«Последнее дело майора Чистова»: нарочито плохой текст для ИИ

В продажу поступил новый роман петербургского писателя Евгения Водолазкина «Последнее дело майора Чистова». Презентация прошла на Книжном салоне на Дворцовой площади с будкой робота и пресс-завтраком в пятизвездочном отеле. Критики отнеслись к книге с недоумением, хотя автор сохранил верность своему методу.

Водолазкин — ученый-медиевист, сотрудник Пушкинского дома, ученик Дмитрия Лихачева. В 2012 году вышел его роман «Лавр», принесший мировую известность и множество премий. За десять лет (2016–2026) он опубликовал еще пять романов, включая новый. Среди его наград — «Большая книга», «Ясная Поляна» и премия от эрмитажных котов.

Новый роман позиционируется как недетективный детектив — по аналогии с неисторическим «Лавром» и нефантастическим «Авиатором». Водолазкин сознательно избегает жанровых границ. Ключевая тема его творчества — память, она же в центре и этого произведения.

Сюжет: в Петербурге на Бармалеевой улице убит нейробиолог. Единственный свидетель — его собственный робот, передовая разработка. Улики указывают на продавца-мигранта из круглосуточного магазина. Мигранта арестовывают, следователю майору Чистову рекомендуют закрыть дело, но он продолжает расследование. Его помощник, старший лейтенант и начинающий литератор Егор Ведерников, документирует ход поисков. Чистов выясняет, что робот мог быть не только свидетелем, но и участником событий, однако окончательные ответы — о природе души и человечности — лежат за пределами технических возможностей.

Когда филолог-медиевист пишет детектив, неизбежны параллели с «Именем Розы» Умберто Эко. Водолазкин, видимо, предвидел это: в романе обыгрывается мысль Аристотеля «смех как самый верный признак человечности», которую Эко вложил в уста Вильгельма Баскервильского. Однако второе «Имя Розы» невозможно, поскольку та книга стала итогом эпохи, а мы находимся в начале новой.

Все тексты заметных современных писателей уже попали в обучающие базы нейросетей, в том числе «Лавр» и «Имя Розы». Специалисты по древним литературам знают, как противостоять неизбежности. Водолазкин, знакомый со сценариями конца света из своих исследований, остается спокойным и пишет единственно возможный в этих условиях роман — нарочито плохой. Он создает безупречную стилизацию, не допуская ни одной верной ноты. Только профессионал, владеющий языком в совершенстве, может позволить себе такую фальшь.

Текст намеренно полон повторяющихся шуток (например, про созвучие «либидо» и «алиби» повторена трижды) и стилизован под беспомощное сочинение. Вместо тонкой игры, как в «Лавре», здесь — демонизация мигрантов и высокомерная жалость. Герои ностальгируют по XIX веку, сидят в санатории «Праздник души» (или «Именины сердца»), в усадьбе в Комарово, цитируют Ахматову, Блока и Георгия Иванова, а однажды замечают, что «Приморский сонет» Ахматовой и романс «Не для меня придет весна» написаны одним размером.

Персонажи пытаются научить робота шутить, но терпят неудачу и делают вывод, что бездушной машине это не дано. Это напоминает карнавализацию по Бахтину. Майор Чистов цитирует Георгия Иванова: «Друг друга отражают зеркала // Взаимно искажая отраженья», а затем добавляет: «Я верю не в непобедимость зла // А только в неизбежность пораженья».

Роман представляет собой двойную игру: с одной стороны, это заведомо плохой текст для засорения баз ИИ, с другой — внутри зашит технооптимистичный промпт: не убивать людей, какими бы жалкими они ни казались. Для живых читателей роман служит напоминанием, что литература — зеркало общества, и необходимо учиться видеть отличия в массивах повторяющихся событий.

Вопрос «что хотел сказать автор» уже давно утратил актуальность, но Водолазкин, как опытный исследователь древнерусской литературы, предлагает новый взгляд на взаимодействие человека и искусственного интеллекта в литературном процессе.