Врач осуждена за смерть пациентки после 14 операций

Василеостровский районный суд Санкт-Петербурга 1 июня 2026 года признал главного врача и пластического хирурга клиники «Абриелль» Марию Бурлову виновной по части 2 статьи 109 УК РФ (причинение смерти по неосторожности вследствие ненадлежащего исполнения профессиональных обязанностей). Судья Алина Рахматуллина назначила ей 2 года 6 месяцев ограничения свободы и лишение права заниматься врачебной деятельностью на тот же срок, но тут же освободила от отбывания наказания — «на основании пункта 3 части 1 статьи 24 УПК РФ, пункта 2 части 1 статьи 78 Уголовного кодекса РФ освободить Бурлову от отбывания основного и дополнительного наказания в связи с истечением срока давности уголовного преследования». Таким образом, врач может продолжать практику.

47-летняя Анна Федорова поступила в клинику 5 сентября 2023 года. 6 сентября ей провели 14 хирургических вмешательств под одним наркозом, включая липосакцию 23 зон. Операция длилась более 6 часов (по некоторым данным — 8 часов). 8 сентября состояние пациентки резко ухудшилось, но сотрудники клиники затягивали с вызовом скорой, утверждая, что она «спит» или «под кислородом». В реанимацию Центра медицины катастроф её доставили без сознания, реанимационные мероприятия не помогли, и 9 сентября в 4:50 Федорова умерла. Родные узнали о масштабе операций только после её смерти из опубликованного перечня — стоимость услуг превысила 2,5 млн рублей.

Следствие и судебные разбирательства длились почти три года. Всё это время клиника «Абриелль» продолжала работу, несмотря на аннулирование лицензии Росздравнадзором. Бурлова находилась под домашним арестом с 27 ноября 2023 года по 9 сентября 2024 года, но после его окончания вернулась к операциям и вела Telegram-канал, рекламируя пластические операции. Срок давности по ч. 2 ст. 109 УК составляет два года и истёк 8 сентября 2025 года, поэтому освобождение от наказания было предопределено.

На этапе прений 18 мая прокурор настаивала на квалификации действий Бурловой по статье 238 УК РФ (оказание услуг, не отвечающих требованиям безопасности). Она выделила четыре этапа: предоперационный (забор крови для аутотрансфузии без восстановления, анемия с гемоглобином 101), интраоперационный (чрезмерный объём операций), постоперационный (7 сентября лабораторные тесты показали патологические изменения, но в медкарте зафиксирован лишь приступ панической атаки) и неоказание своевременной помощи (пациентку не госпитализировали вовремя, хотя в реанимации заявили, что при доставке утром 8 сентября шанс на спасение был). Прокурор подчеркнула, что записи камер видеонаблюдения из палат исчезли, поэтому обвинение опирается только на медицинские факты.

Прокурор утверждала: Бурлова действовала умышленно из корыстных побуждений, создав заведомо опасную ситуацию. «Это не халатность, это умышленное создание опасности», — заявила обвинитель. Неосторожность, по её мнению, заключалась в самонадеянном расчёте предотвратить летальный исход. Однако из-за вступивших в силу в декабре 2024 года изменений в статье 238 УК (примечание, освобождающее медиков от ответственности по этой статье) суд переквалифицировал деяние на ст. 109 УК.

Сама Бурлова в двухчасовой речи настаивала, что «ни один пункт обвинения не был доказан в ходе судебного следствия». Она требовала исключить из дела показания свидетелей и выводы экспертов, ссылалась на примечание к ст. 238 и просила прекратить дело за отсутствием состава преступления. В качестве запасного варианта просила прекратить дело за истечением срока давности, если суд усмотрит ст. 109 УК — что и произошло. Адвокат семьи погибшей Виктор Евстифеев ещё в декабре 2024 года предупреждал, что такое развитие событий неизбежно, и защита будет тянуть время до истечения срока давности. Судебное следствие действительно затягивалось ходатайствами — защита просила опросить новых свидетелей и запросить дополнительные документы. Судья Рахматуллина, закрывая следствие 18 мая, заметила: «Понимаю, что не хочется, но что делать, пришло время».

Суд частично удовлетворил гражданские иски родственников погибшей. Мария Бурлова обязана выплатить дочери и сыну Анны Федоровой по 2 млн рублей, её матери — 1,5 млн рублей и около 500 тысяч рублей на возмещение расходов на погребение. Иск о возмещении вреда в связи со смертью кормильца для несовершеннолетнего ребёнка оставлен без рассмотрения. До уплаты этих сумм сохраняется арест на квартиру и автомобиль Mercedes Benz, наложенный постановлением суда от 3 мая 2024 года.