«БДТ я не любил». Андрей Могучий о Петербурге

В рамках цикла встреч на Невском Лев Лурье побеседовал с режиссером Андреем Могучим о влиянии Петербурга на его жизнь и работу.

Отец Андрея Могучего служил врачом во Всемирной организации здравоохранения и объездил полмира, что для советского человека было редкостью. Мать сначала работала юристом, но затем полностью посвятила себя воспитанию сына и дочери.

С двух до четырех лет будущий режиссер жил с родителями на Кубе, и хотя воспоминания об этом времени смутны, остров до сих пор иногда снится ему. Затем семья провела около пяти лет в Монголии. Когда родители собрались в Индию, Андрей наотрез отказался, желая учиться в советской школе и иметь постоянных друзей. Он поступил в ленинградскую школу №107, которую в разное время окончили его дед, родители, сестра и впоследствии его собственные дети.

Большая часть детских воспоминаний связана с Монголией. Семья жила на улице Сталина, в конце которой располагался клуб Ленина. Там, по словам родителей, продавались книги, недоступные в советских магазинах. Сам Андрей в то время читал в основном «Незнайку» и «Мореплавания Солнышкина».

Уже в Ленинграде он увлекся собраниями сочинений: прочел всю «Библиотеку приключений», затем Бальзака и Джека Лондона. Из кинематографа запомнился фильм «Тайна железной двери», где он впервые увидел Алису Фрейндлих и Олега Табакова, и документальная лента «Индийские йоги — кто они?», после просмотра которой в лютый монгольский мороз он пытался силой воли внушить себе ощущение тепла.

Интерес к театру возник случайно. Учась в Ленинградском институте авиационного приборостроения, Могучий попал в компанию, увлекавшуюся пантомимой, которая тогда была формой андеграундного искусства. Решающим моментом стала замена заболевшего актера в стройотряде. «Это называется «чарующий звук аплодисментов» — страшное дело!» — признался режиссер.

Большое влияние на него оказал Михаил Хейфец, руководитель студии пантомимы. Именно он познакомил Андрея с самиздатовскими произведениями Даниила Хармса, открыв новый художественный мир.

В ЛИАП Могучий поступил из-за сильной волейбольной команды и по совету матери, связавшей умение «чинить» телевизор с авиаприборостроением. С первого курса он стал завсегдатаем Театра Ленсовета, где с восторгом наблюдал за Алисой Фрейндлих. Билеты добывал, забегая в вагоны метро на станции «Владимирская» и выкрикивая просьбу о лишних. «БДТ я не любил: мне казалось, это слишком как-то все пыльно», — вспоминал он. Энергия постановок Игоря Владимирова, его «хулиганство» и преодоление канонов, напротив, были ему близки.

После института, не проработав ни дня инженером, Могучий остался худруком студенческого клуба. Используя служебное положение, он с единомышленниками получил хозблок рядом с общежитием на Ржевке и превратил его в театр. Оборудование добывали, обмениваясь материалами с другом Юрием Томошевским, строившим тогда «Приют комедианта».

Первые годы театр существовал без зрителей, по принципам Ежи Гротовского. Участники фанатично изучали труды Михаила Чехова, тратя недели на осмысление каждого абзаца. «Это, наверное, самые важные профессиональные для меня годы», — отметил Могучий. Ситуация изменилась в 1999 году после спектакля «Лысая певица», который привлек внимание прессы и зрителей.

После выселения с Ржевки труппа нашла приют в «Балтийском доме». В качестве арендной платы Могучий организовал Фестиваль свободных искусств, который длился три дня и три ночи без перерыва. В нем участвовали Сергей Курехин, Тимур Новиков, художественное объединение «Клуб речников», Кирилл Миллер, «Митьки» и другие представители питерского андеграунда. Одна из инсталляций речников, где раскачиваемый якорь разбил зеркало, была убрана уборщицами, что вызвало скандал.

В 1990-е годы Формальный театр активно гастролировал по Европе. Несмотря на бедность и голод, это время режиссер вспоминает как одно из самых счастливых: «Это была свобода, надежда, перспектива, встречи какие-то немыслимые». Путешествовали на подержанном микроавтобусе через Беларусь и Польшу.

Первой крупной площадкой для Могучего стал «Балтийский дом», где он поставил пятичасовой спектакль «Натуральное хозяйство в Шамбале» по пьесе Алексея Шипенко. Затем последовало приглашение в Александринский театр от тогдашнего директора Георгия Сащенко. Спектакль «Петербург» репетировали и играли во дворе Инженерного замка, что стало для актеров необычным опытом. В один из вечеров шел сильный дождь, но Николай Мартон отказался отменять выход и, по словам режиссера, получал от игры в экстремальных условиях настоящий кайф.

Для Пасхального фестиваля Валерия Гергиева Могучий поставил уличную оперу «Борис Годунов» на Соборной площади Кремля. Художником выступил Александр Шишкин. Репетиции были сведены к минимуму, а в день премьеры погода испортилась: пошел дождь со снегом. После консультации с мэром Москвы Юрием Лужковым о «разгоне туч» Гергиев принял решение играть, отпустив струнную группу оркестра. Партию рояля исполнила концертмейстер Соболева, над которой держали зонтик.

Размышляя о современной культуре города, Могучий выразил грусть. Он вспомнил спектакль Сергея Курехина «Колобок», в котором участвовали Дмитрий Пригов, Тимур Новиков и Александр Баширов. Перформанс начинался со слов: «Вот вроде всё как всегда. А что-то ушло». Эти слова, по мнению режиссера, отражают нынешние ощущения.