Четырехметровый Толстой не смог уйти с Елагина острова

В минувшие выходные на Елагином острове в Петербурге зрители увидели спектакль-променад «Дом, который построил Лев». Постановку, рожденную для фестиваля «Толстой», который с 2016 года проходит в Ясной Поляне, привезли в Северную столицу в рамках проекта «Города. Музеи. Сцены» Фонда Потанина. Этот проект объединил десять лучших музейных спектаклей, включая петербургские «Красный фонарь» и «Список Паперной», которые гастролируют по разным городам.

Авторы истории — режиссер-художник Этель Иошпа, ученица Дмитрия Крымова, и режиссер-хореограф Алена Смирницкая, создательницы московского театра «Пух и Прах». Они придумали сюжет про графа, который к концу жизни стал ярым противником собственности и насилия, что и подтолкнуло его покинуть дом в Ясной Поляне, где он прожил шесть десятилетий.

В этом театральном шествии участвует более семидесяти человек: актеры, кукольники, буффоны, музыканты, певцы и множество детей. Огромная портретная кукла Толстого, которая в ходе действия вырастает с трех до четырех метров, сначала сидит за семейным столом, а затем внезапно поднимается и медленно уходит. Спектакль создан командой театральных хулиганов, готовых превратить мистерию в фарс ради удовольствия публики.

Эксцентричная и остроумная идея в том, что Толстой хочет уйти, но не может. По его собственной, еретической с точки зрения официальной церкви, теории, божественное в человеке — это не только дух, но и материя. Поэтому он состоит из белоснежных строений Ясной Поляны, любимой березовой скамейки, школы для крестьянских детей, ломберного столика, за которым писал признание Софье, дивана, где родились все 13 детей, пасеки и многого другого.

За Толстым неотступно следуют люди, вещи, звери и даже постройки. Среди них появляются арестанты, поющие пацифистскую арию за решеткой, Махатма Ганди в резиновой маске, увидевший в графе союзника по теории непротивления злу, а также Наполеон и тела, лежащие штабелями на траве. На холсте изображено разорванное в клочья «небо Аустерлица», которое врач раненого Болконского видит и забывает о славе и подвигах.

Над всей этой кутерьмой, пропитанной любовью-ненавистью, звучит подлинный голос Толстого, восстановленный специалистами по звуку. Из динамиков доносится настойчивый хрип: «Так жить нельзя!» — и с этим трудно не согласиться.

В финале Толстой освобождается от всего, даже от себя: его огромная голова с закрытыми глазами видна на дне лодки, которая медленно уплывает от моста. Режиссеры хотели, чтобы она исчезла в закате, но низкие серые облака, типичные для Петербурга, подкорректировали замысел. Несмотря на это, дождь не пошел, и белый шарик, взмывший в небо, поставил обнадеживающую точку в этом гуманистичном перформансе.