«Фьорд»: как культура и система ломают семью

29 октября в прокат выходит драма «Фьорд» — работа румынского режиссёра Кристиана Мунджиу. Лента стала победителем Каннского фестиваля этого года. Картина рассказывает о столкновении культур и систем ценностей, и обозреватель «Фонтанки» попытался понять, почему она получила «Золотую пальмовую ветвь».

В небольшой норвежский городок на берегу живописного фьорда перебирается интернациональная семья Георгиу: румын Михай, норвежка Лисбет и пятеро детей. Георгиу — ревностные евангельские христиане, дома у них строгие порядки. У детей нет ни компьютеров, ни современных телефонов; вместо развлечений — в основном Библия и молитвы, а за плохое поведение следует наказание. «Если отменить наказание, дети сделают вывод, что проступки могут сойти с рук, — рассуждает Михай. — Лучше сейчас они будут расстраиваться, зато когда вырастут, будут счастливы».

Соседи-норвежцы, люди прогрессивные, наблюдают за их нравами с изумлением, хотя стараются не обострять отношения. Всё меняется, когда на уроке физкультуры учительница замечает синяки у старшей дочери, Элии. Тут же включается механизм ювенальной юстиции: служба опеки забирает всех детей, включая грудного младенца, а Михай и Лисбет становятся подозреваемыми в физическом насилии над детьми. По норвежским законам это уголовное преступление. К тому же на допросе в полиции Михай признаёт, что иногда мог шлёпнуть ребёнка. Однако для правоохранителей между шлепком и полноценным ударом разницы нет.

Кристиан Мунджиу частично построил сюжет на реальных событиях. В 2015 году получило огласку дело семьи Боднариу. Родителей-пятидесятников Рут и Мариуса так же обвинили в домашнем насилии и разлучили с пятью детьми. По миру прокатились протесты; Боднариу, едва воссоединившись с детьми, вынуждены были срочно покинуть страну — иначе им грозила тюрьма. Хватало и других случаев, связанных с норвежской службой защиты прав детей «Барневарн», о которой давно говорят и у нас. Перед съёмками Мунджиу, насколько мог, изучил эти громкие кейсы и поговорил и с родителями, и с полицией, и с представителями «Барневарн».

Разумеется, в подобных историях интуитивно хочется встать на сторону родителей, и режиссёр этого чувства у зрителя вовсе не отнимает. На одной стороне — живые, пусть и несколько дремучие люди. Михая сыграл Себастиан Стэн, тоже румын, известный как Баки Барнс из марвеловской эпопеи и в последние годы променявший голливудский мейнстрим на более авторское кино. Его лысый герой замкнут и грубоват, но сомнений в том, что детей он любит, не возникает. Жену, Лисбет, играет норвежская звезда Ренате Реинсве, и её образ чувствительной невинности работает здесь не хуже, чем в «Сентиментальной ценности»; Лисбет, страдающая в разлуке с детьми, местами предстаёт почти в образе томящейся Богородицы.

На другой стороне — представители системы, поданные почти карикатурно: и безжалостная блондинка из службы опеки, и циничный прокурор, любитель провоцировать, в духе Барбары Крайн и Мюллера из «Семнадцати мгновений весны». Сам механизм, заявленный как оплот гуманизма, по Мунджиу, тоже работает исключительно на безразличии и унижении. На короткой встрече родителей и детей, которую опека разрешила, семью в упор снимают на видео, а говорить можно только по-норвежски — притом что Михай почти не знает языка.

Почеловечнее выглядят соседи Георгиу, норвежцы Миа и Матс: они проникаются сочувствием к чужой беде, а Миа даже защищает семью в суде. Но перед бюрократической машиной они почти бессильны и откровенно побаиваются её. «Не забудь надеть брюки на слушание — это поможет», — инструктирует Миа Лисбет: мол, в юбке ты религиозная фанатичка, а в брюках — сразу независимая свободная женщина. А когда у Миа и Матса начинаются проблемы с собственной дочерью Нурой, Мунджиу не без иронии намекает, что и западные просвещённые родители не так уж отличаются от восточноевропейских реакционеров, как им хотелось бы.

Легко было бы заключить, что режиссёр снял манифест современного консерватизма, добивающий и без того осыпающиеся либеральные ценности. Мунджиу за это уже упрекали, и не то чтобы совсем безосновательно. Но, кажется, цель у режиссёра была несколько иная.

В «4 месяцах, 3 неделях и 2 днях» героинь ломает о колено коммунистический режим Чаушеску; в «За холмами» репрессивной средой становится православный монастырь. Мунджиу последовательно изучает, как в разных системах сталкиваются норма и свобода людей быть не такими, как следует. Вывод неутешительный: так или иначе инаковость подавляется. Но от консерваторов это хотя бы ожидаемо. А в либеральном обществе, гордящемся своей инклюзивностью, такое осознать сложнее. Правда, для этого хотя бы есть средства — и, кажется, именно благодаря этой рефлексии каннское жюри по достоинству оценило фильм и присудило ему главную награду.

Есть в этом решении и горькое признание: Мунджиу поставил обществу честное зеркало. В расколотую эпоху главным чувством, кажется, остаются всепоглощающее разочарование и растерянность перед общественными механизмами, вышедшими из-под контроля. Одним героям Мунджиу крайне тяжело услышать других. Особенно на фоне грохота лавины, которая несколько раз проносится по посёлку — довольно очевидная метафора неуправляемой стихии, что природной, что социальной.

Пожалуй, главной надеждой в этом кино остаются дети. Пока взрослые по разные стороны фьорда пытаются докричаться друг до друга, Элия и Эммануэль Георгиу вместе с Нурой выходят в море на моторной лодке, которой едва умеют управлять. И непреодолимые стены ценностей их совсем не беспокоят, пока они плывут в сторону нового мира.

Матвей Пирогов, специально для «Фонтанки.ру»