Новый «Борис Годунов»: ледниковый период в Мариинском
Всего через неделю после премьеры «Идоменея» Моцарта Мариинский театр выпустил вторую оперную постановку сезона — «Бориса Годунова» в редакции 1869 года. В спектакле были задействованы ведущие силы: оркестром управлял Валерий Гергиев, а роль царя Бориса, которую многие считают одной из лучших в его карьере, пел Ильдар Абдразаков. Масштабность производства свидетельствовала о том, что театр сделал на эту премьеру серьезную ставку.
О природе власти и связи с народом
Над постановкой работали болгарские художники — режиссер Орлин Анастасов и сценограф Денис Иванов, уже знакомые петербургской публике по прошлогоднему «Эрнани» Верди. Однако «Борис Годунов» — опера особого рода, центральная в русском репертуаре, исследующая сакральные истоки власти, мистическую связь правителя с народом и его ответственность перед высшим судом.
В русской традиции царь воспринимался как помазанник Божий, посредник между небом и землей. Народ у Мусоргского показан как живая, стихийная сила, чья судьба напрямую зависит от праведности властителя. Если на совести царя есть преступление, это ведет к катастрофе, развращению народа и краху государства. Как восклицает летописец Пимен: «Прогневали мы Бога, согрешили, владыкою себе цареубийцу нарекли!»
Предыдущие постановки в Мариинском театре
Начиная с конца 1980-х годов каждая постановка «Бориса Годунова» на сцене Мариинского театра так или иначе обыгрывала тему вины и ответственности царя. Спектакль Бориса Покровского 1986 года и перенесенная постановка Андрея Тарковского 1990 года, сохранявшаяся в репертуаре долгое время, были посвящены именно этому.
В последние годы театры все чаще обращаются к более лаконичной первой авторской редакции 1869 года, без Польского акта и сцены под Кромами. В Мариинском театре эту версию ставили Александр Адабашьян (1997), Виктор Крамер и Георгий Цыпин (2002), а также Грэм Вик (2012).
Современное прочтение классики
Спектакль Грэма Вика, переносивший действие в современность с ОМОНом и заседаниями Госдумы, вызвал резкое неприятие публики, требовавшей «исторической достоверности». Однако опера — искусство условное, и требование точного воссоздания прошлого абсурдно. Театр существует для диалога со зрителем сегодня, и любая классическая пьеса или опера требует нового осмысления, чтобы оставаться живой.
Визуальное решение новой постановки
Постановщики нынешнего спектакля сосредоточились на идее «малого ледникового периода», связав правление Бориса Годунова с климатическими катастрофами. Главным визуальным образом стал снег: вьюга, метель, снежинки, кружащиеся в темноте. Монументальные стены, узкие окна, светящиеся оранжевым, и приставы в сутанах поверх кольчуг создавали ощущение клаустрофобии.
Костюмы народной массы были выдержаны в серых тонах, но головные уборы напоминали скорее хор из «Набукко». Стремление к исторической достоверности сочеталось со стилистической разноголосицей, что вызывало недоумение.
Особого внимания заслуживала работа с массовкой. Движения хора и приставов выглядели неуклюже и неритмично. В прологе пристав, которого играл Антон Перминов, вышел на сцену и пропел фразу «Ну, что ж вы? Что ж вы идолами встали?», заметно фальшивя. Калики перехожие, изображенные как искривленные фигуры в лохмотьях, напоминали пигмеев.
Исполнение главных ролей
В сцене коронации Ильдар Абдразаков в роскошных золотых и серебряных одеждах, со скипетром и державой, выглядел импозантно, но несколько отстраненно. Его мощный бас звучал великолепно, однако эмоциональная связь с тревогой персонажа ощущалась не в полной мере.
Монах Пимен в исполнении Юрия Воробьева был помещен в тесную нишу на верхнем уровне, что лишало сцену с Григорием Отрепьевым (Роман Широких) динамики. В сцене в корчме стиль резко сменился на комический: Шинкарка (Анна Кикнадзе) выехала на печи, а Варлаам (Мирослав Молчанов) предстал в виде карикатурного толстяка рядом с тщедушным Мисаилом (Андрей Зорин).
Кульминационная сцена в царском тереме, где Борис сходит с ума, была проведена Абдразаковым драматично, но периодически возникали расхождения с оркестром. Казалось, дирижер и певец работают в разном темпе. Оркестр под управлением Гергиева в этот вечер звучал необычно вяло, без привычного блеска и драйва. Лишь в эпизоде у собора Василия Блаженного, когда хор требовал хлеба, музыка ожила.
Финал со смертью Бориса Абдразаков провел убедительно, демонстрируя диапазон от бреда до смертного ужаса, но, как показалось, не хватило предельной эмоциональной глубины. Опера завершилась едва слышным шепотом хора «Успне…».
