Осколки коллекций: Музей истории религии показывает открытия

Выставка «Время собирать» стала итогом почти нескольких десятилетий работы музея: реставрации предметов из собрания, восстановления провенанса и атрибуций, поиска средств на рамы для картин. «Фонтанка» убедилась, что результат оправдал усилия.

Экспозиция развернулась в музейном атриуме — одном из самых недооценённых залов города. Здесь много естественного света, который удачно рассеивается, а в солнечные дни петербургского посетителя, привыкшего к искусственному освещению, завораживает блеск золочёных рам. Наконец, тут просто достаточно воздуха.

Название «Время собирать» отсылает одновременно к изречению царя Соломона из ветхозаветной Книги Екклесиаста, к истории отечественного частного коллекционирования и к тому, как музей сегодня чтит коллекционеров, имена которых XX век надолго разлучил с произведениями искусства. Современный посетитель привык, что почти все музеи — государственные, специалисты знают, что Музейный фонд — тоже государственный, а музеи, по сути, хранят госимущество. Но зачастую это богатство — осколки национализированных коллекций.

Кураторский текст к выставке начинается именно со слова «осколки» и подводит к мысли, что век частной коллекции вообще недолог — появившись из чьей-то страсти, она без этой воли рассеивается. Ну а рождение нового государства в огне войн и революций вовсе стирает имена коллекционеров и художников, зачастую оставляя на музейной этикетке бессильный минимум информации.

История сложилась так, что в Музее истории религии оказалось много таких «осколков» — вещей из дореволюционных частных коллекций. В советское время новые предметы поступали в музей по тематическому признаку связи с мировыми религиями, соответственно, выставка состоит преимущественно из живописи на религиозные сюжеты. При этом здесь традиционно бережно относятся к контексту, в котором изначально существовали вещи, и подробно его раскрывают. И, конечно, во время долгой подготовки выставки специалисты сделали не одно открытие.

Об одной такой работе «Фонтанке» рассказала главный научный сотрудник Юлия Рогова. Речь о «Спасителе мира (Благословляющий Христос)», которого в музее датируют примерно 1510 годом, а автором считают предположительно художника венецианской Террафермы Алессандро Оливерио (до 1500 — после 1542). Выставляют «Спасителя» впервые.

«Два года назад Ольга Александровна Коробко, хранитель фонда „Православие. Изобразительное искусство“, принесла к нам эту вещь и сказала: „Это не мой мальчик“ (имея в виду, что произведение не относится к православной культуре — прим.ред.), — рассказывает Юлия. — Мы с Татьяной Николаевной Виноградовой (хранителем фонда открытого хранения западноевропейской живописи, старшего научного сотрудника отдела „Христианство на Западе“ — прим. ред.) посмотрели и подумали: а действительно. Я смотрела на руку Христа и думала: это же Венеция, но ведь такого не может быть. Сначала подумали, что это подделка XIX века, но решили всё-таки разобраться. Сзади на доске есть три штампа: два чернильных и один сургучный. И на сургучном — надпись на итальянском и габсбургский орёл. Раз надпись по-итальянски, а орёл — габсбургский, то очевидно, что часть Италии, которая на тот момент входила в состав Австро-Венгрии. То есть штамп поставили до 1967 года. Кроме того стало понятно, что вещь старая, так как доска обработана вручную. Также я увидела на доске овальный штамп, который показался мне смутно знакомым. Через какое-то время я поняла, что это штамп коллекции Павла Деларова».

Павел Деларов (1852 — 1913) был чиновником в Министерстве путей и сообщения, при этом у него, как говорит Юлия, была не по средствам блестящая коллекция произведений искусства. На его даче в Павловске ей не хватало места; к Деларову приезжал Александр Бенуа и говорил, что картины висят даже в уборной и над детскими кроватками. Квартира на Фонтанке тоже была вся в искусстве. Крупные работы, которые не помещались в квартире и на даче, Деларов хранил в своём кабинете в Министерстве. Деларов умер после двух подряд сильных потрясений: сначала его ограбил собственный поверенный, а потом на него подали в суд, обвиняя в вымогательстве взятки.

Коллекцию Деларова его вдова полностью разместила в квартире на Фонтанке и иногда приезжала проверить, всё ли в порядке. И однажды обнаружила, что оттуда всё вынесли. Выяснилось, что этажом выше в том же доме снял квартиру человек, который сказал, что работает на аукционе, поэтому будет приносить и уносить вещи, и ему в этом даже дворник помогал. При этом ночью он по чёрной лестнице спускался в квартиру Деларова и выносил оттуда предметы искусства в ящиках для дров.

«Воров сцапали, — продолжает рассказ Юлия. — Что-то они успели отправить в Москву, что-то сдали в багаж на вокзале. После этого вдова Павла Деларова решила коллекцию продать. Она пригласила парижских антикваров, они приехали, отобрали лучшие вещи и увезли их в Париж. Это было самое начало 1914 года, ещё до Первой мировой. Продали больше половины, и сейчас вещи из коллекции Деларова находятся в Лувре, Рейксмузеуме, в Национальной галерее в Лондоне, в Музее Гетти».

Ну а то, что не отобрали парижские антиквары, продавали в России. В заметке об аукционе в Петербурге в феврале 1914 года сказано: «Некоторой загадкой является полотно „Благословляющий Христос“, которое напоминает кисть Тициана, но знатоки утверждают, что оно принадлежит Рокко Маркони».

И хотя в «Спасителе мира» читается изначальная тонкость и мягкость живописи, здесь ещё много поздних записей. Юлия Рогова показывает: глаза смотрят в другую сторону, борода написана заново и она темнее (авторская была рыжего цвета), странные тени на шее, анатомически странные ключицы. Юлия Рогова приводит слова реставратора Юлии Соломатиной о том, что здесь очень тонкий авторский слой.

«В основе здесь действительно хорошая работа венецианской школы начала XVI века, которую сильно переписывали», — резюмирует Юлия.

Рядом со «Спасителем мира» — темперная алтарная композиция «Дева Мария с младенцем и ангелами» первой половины XV века, которую сейчас атрибутируют как работу валенсийского художника Жайме Матеу (около 1402 — 1450). Она происходит из собрания дипломата и востоковеда Михаила Щекина (1871 — 1920). В экспозиции музея сразу несколько предметов из его коллекции, в том числе крест-распятие школы Джотто. Щекин был из московской купеческой семьи, и хотя специализировался на Востоке, он в какой-то момент увлёкся итальянскими «примитивами». В 1909 году его направили в Триест, и он за год собрал 95 картин. Сегодня они составляют заметную часть коллекции ГМИИ им. Пушкина. В Музей истории религии же среди прочих поступил этот образец испанской школы.

«Когда я приняла картину, я увидела её заклеенной крафтовой бумагой, — рассказывает Татьяна Виноградова. — Реставраторы стали медленно раскрывать памятник, убирать бумагу, и оказалось, что живопись практически уничтожена: здесь всё счищено до доски, восстанавливать нечего. Вы видите останки былой красоты. При этом то, что осталось, поражает своей изысканной красотой, это настоящая поздняя готика. Очевидно, это центральная часть алтаря, и здесь когда-то было изображение Мадонны с Младенцем. Мы провели исследования и выяснили, что доска здесь из пиренейской сосны».

Хранитель фонда попыталась узнать больше об этой работе, находясь в Испании: собрала материал в Casa de Velázquez и обратилась к испанским коллегам, к специалисту, который занимается этим художником, Жайме Матеу.

«Дело в том, что среди прочего в негатеке я обнаружила фотографию работы Матеу, которая очень напоминает нашу типажами, цветами и манерой исполнения, — поделилась Виноградова. — Жайме Матеу работал в Валенсии и был племянником известного художника Пере Николау (работал в Валенсии в конце XIV — начале XV века). Работу Матеу отличает особая готическая музыкальность: посмотрите на руки, жесты — ведь это музыка. Кстати, рисунок, который вы видите на изразцах на полу, до сих пор воспроизводят в Валенсии в керамике. Испанцы признали эту атрибуцию, наша работа опубликована в Испании».

Выставка стала для музея хорошим поводом показать и саму работу, и то, что коллекционеры ценили произведения искусства не только в отличном состоянии. Иногда впечатление производила и небольшая сохранившаяся часть.

Татьяна Николаевна обращает внимание на ещё одну работу — на этот раз нидерландскую, из Антверпена. Это картина Яна ван Дорника (1470 — 1525) «Святая родня» из собрания Дмитрия Щукина (1855 — 1932). И здесь действительно многолюдно: на престоле Дева Мария и святая Анна, две нарядные дамы, несколько мужчин. Будто робкий Иосиф слева.

«Это сюжет из „Золотой легенды“ Иакова Ворагинского, знаменитого доминиканского монаха XII века, — продолжает Татьяна Виноградова. — К слову, „Золотую легенду“ несколько лет назад перевели на русский язык. Ну а в XII веке это был текст на латыни, где были собраны не только канонические тексты, отрывки и комментарии, но и средневековые легенды. Одна из них гласит о том, что согласно еврейскому обычаю святая Анна после смерти Иоакима выходила замуж за его братьев: сначала за среднего, потом за младшего. От этих браков у неё было ещё две дочери, и они здесь также изображены. У них, в свою очередь, родились младенцы. Этот сюжет давал возможность изобразить дружную семью с младенцами, поэтому не только в Средние века, но и до конца XVI века этот он был очень популярен, особенно в женских монастырях».

Хранитель предполагает, что это изображение — тоже часть складня, который бытовал в женском монастыре. Важно и то, что после Тридентского собора (1545-63) такие сюжеты постепенно вытеснили из иконографии под предлогом того, что они сказочные и не относятся к Писанию. Прямого запрета «Святой родни» не было, но ведь художники работали согласно теологической программе, из которой следовали соответствующие рекомендации.

Продолжая антверпенскую тему, можно обратиться к «Благословению супружеского ложа» Мартена ван Клеве (1527 — 1581). Это картина из собрания Николая Рериха (1874 — 1947) — хотя ничего общего с рериховским стилем не имеет.

«Художник следовал Питеру Брейгелю Старшему и изображал сцены крестьянских праздников, в частности свадеб, — рассказывает Татьяна Виноградова. — Перед нами одна из сцен из развёрнутого свадебного сюжета: мы видим тут грубоватых, смешных, даже немного уродливых героев. Игорь Грабарь спрашивал Рериха, почему ему нравилась такая живопись — а у Николая Рериха в коллекции было больше тридцати нидерландских картин. Рерих отвечал, что ему нравятся естественные, безыскусные, яркие, жизнерадостные и вместе с тем декоративные работы с интересными композициями».

Невеста плачет, и в руках у неё ночной горшок — традиционный свадебный подарок. Ещё один подарок, свечу, держит в руке жених. Антверпенские горожане считали, что деревенские люди грубее их — причём это было не презрение, а просто повод пошутить, посмеяться.

Завершает выставку картина «Иоанн Креститель в пустыне» второй половины XVI века, которую Юлия Рогова метко обозначает живописью, мимо которой ходил Сергей Дягилев. Её владелица Зинаида Ратькова-Рожнова в девичестве носила фамилию Философова, была младшей сестрой Дмитрия Философова и двоюродной сестрой Сергея Дягилева.

«У неё была коллекция, которую начинали собирать ещё её родные, и когда она уезжала в эмиграцию, то распределила предметы из собрания по разным московским музеям (чуть раньше коллекцию вывезли в Москву подальше от фронта Первой мировой). — Рассказывает Юлия Рогова. — Этого „Иоанна Крестителя“ мы до сих пор не можем нормально атрибутировать. Татьяна Николаевна видит здесь что-то немецкое, я считаю, что это север Италии. Мы ещё будет думать над этой вещью».

Это лишь часть историй, которые специалистам удалось собрать по крупицам, чтобы рассказать посетителям, а ведь ещё на выставке есть витражи, скульптура, и много другой живописи. Узнать больше захватывающих сюжетов можно открыть для себя на выставке в Атриуме.

Анастасия Семенович, специально для «Фонтанки.ру»