Петербуржцев удивят кокошниками: выставка в РЭМ

В преддверии Дня Этнографа научные сотрудники и реставраторы Российского этнографического музея готовят экспонаты к выставке «Русский кокошник», которая откроется в ноябре. На ней представят более 150 предметов, многие из которых ранее не демонстрировались.

В мире популярны современные вариации исторических костюмов, например, в Китае часто можно встретить девушек в ханьфу. В России тоже встречаются девушки в головных уборах, напоминающих традиционные, но это не кокошники, хотя их так называют в обиходе. Что такое кокошник на самом деле, объяснит и покажет Российский этнографический музей.

«Сейчас к кокошнику невероятный интерес в обществе, — объясняет куратор предстоящей выставки Елена Мадлевская, ведущий научный сотрудник Отдела русской этнографии Российского этнографического музея. — И выставка, конечно, будет очень любопытна, потому что мы не просто покажем большое количество предметов, а это будет своеобразное исследование по теме, что же такое кокошник. Многие могут сказать: «Да это русский головной убор!» Но мало кто знает, что это исключительно женский головной убор, который закрывает волосы. А то, что сейчас носят, такие ободочки, — это отсылка к девичьим головным уборам: с открытой макушкой носили только девушки. А женщины обязательно должны были скрывать волосы».

Хронологически на выставке будут представлены вещи XVIII — начала XX веков. «Говоря о кокошниках, мы обычно представляем себе гребенчатый кокошник, большой, на каркасе либо из картона, либо из проклеенного льна, который даёт большую жёсткость, — продолжает куратор. — Но на самом деле кокошники были самых разных форм: бывали и повойникообразные (повойник — это женский головной убор, который состоял из двух частей: околыш вокруг головы, который смыкался сзади, и дно). Бывали колпакообразные кокошники, тоже состоящие из двух деталей, — передней и задней, которые были примерно одинаковыми по длине, но могли быть или слегка заострены, либо округлены, либо имели трапециевидную форму. Были ещё кокошники кикообразные (от названия древнерусского головного убора — «кика»). У него был свой крой: очелье и цельнокройное дно и задник. То есть все они состояли из двух деталей, по-разному скреплявшихся имевших и разные формы».

Традиция скрывать волосы связана с архаичными представлениями о том, что волосы содержат в себе определённую силу. Впервые кокошник надевали на свадьбу, а до этого девушки носили другие головные уборы в зависимости от возраста и статуса. Кокошники были праздничными, поэтому их богато декорировали золотным шитьём и сажением по бели (техника, при которой нанизанные на нить жемчужины или бусины пришивались между двумя рядами шнура). Эта технология начала угасать после введения Петром I европейской моды. Использовались растительные мотивы (дерево, виноград, гранат), а также изображения лягушки и двуглавого орла.

Наиболее известны собрания коллекционеров Натальи Шабельской и Федора Плюшкина, предметы из которых планируют показать. Есть и неизвестные экспонаты, которые восстановят специально к выставке. Среди типичных повреждений: утрата поднизей, загрязнение золотного шитья, отхождение позумента.

Выставка откроется в ноябре, окончательный состав экспонатов ещё формируется. Сотрудники особенно хотят показать публике маленький тверской каблучок середины XIX века — кикообразный головной убор, напоминающий каблук обуви. Его надевали на закрученные волосы (кичку), сзади есть позатыльник, спереди поднизь из рубленого перламутра. У кокошника прекрасное золотное шитьё с орнитоморфными мотивами, но из-за поднизи его трудно демонстрировать. Куратор надеется, что его отреставрируют. Этот головной убор могли носить и крестьянки, и мещанки, и купчихи — это типовой предмет для тех, кто придерживался традиционного костюма.

Изготавливали кокошники в мастерских, отдельные мастерицы или в монастырях, где шитьё было важным послушанием. Из церковного шитья пришли техники декора и отдельные мотивы.

Перед реставраторами — золотые цветы с узорами на красном бархате, потускневшие от времени. Реставратор сначала делает влажную очистку с помощью марли на раструбе музейного пылесоса (специально настроенная скорость), чтобы удалить загрязнения. Затем используется спиртовой раствор и ватные палочки для доочистки. «Берётся влажная марля, надевается на раструб специального музейного реставрационного пылесоса, — комментирует действия коллеги реставратор Анна Климовицкая. — Его скорость специально настраивается, чтобы не затянуть чего-то лишнего и сделать все максимально корректно. И удаляются загрязнения — прямо видно, как на влажную марлю оседает грязь, марля становится черной. Потом марля сдвигается, чистится дальше, и так до тех пор, пока марля не становится чистой. То есть удаляется всё, что возможно удалить таким способом».

Сама Анна Климовицкая — реставратор по дереву, ей предстоит работа с кокошниками. Например, один из кокошников имеет каркас из бересты. Он в хорошем состоянии, но был сплющен при неправильном хранении, берестяной каркас потрескался. «Один из кокошников содержит каркас из бересты, — рассказывает она. — Собственно, сам кокошник нуждается только в небольшой очистке, он в хорошем состоянии, но в своё время он был сплющен из-за не очень правильного хранения, и берестяной каркас просто потрескался. Там множественные разрывы, разломы, которые я буду реставрировать как реставратор по дереву. И, скорее всего, потребуется демонтаж этого основного каркаса — но этот вопрос мы еще обсудим. Возможно, не демонтируем, а просто будет сделана подложка под разрывы, все будет склеено, и он обретёт цельность». Чтобы исправить деформацию бересты, её нагревают, затем раскладывают и делают подложку из бересты или микалентной бумаги, к которой приклеивают стыки.

Коллега Анны, реставратор по текстилю Елена Фролова, отмечает, что самое сложное — принять решение: требуется ли демонтаж или лучше не вторгаться в предмет, а попробовать задублировать фрагменты без жёстких методов. «Подумать, требуется ли демонтаж, или всё-таки лучше не вторгаться в предмет, а оставить его таким, какой он есть, и попробовать как-то извернуться и что-то исправить, задублировать какие-то фрагменты, не используя такие жёсткие методы, как демонтаж», — делится Елена.

Реставраторы Этнографического музея не стремятся придать предметам парадный вид. Их задача — сохранить предмет и продлить ему жизнь. Вещи старые, и не до всех дошли руки реставраторов за 100 лет. Постепенно фонд приводят в порядок. Реставраторы не удаляют следы бытования, так как это часть жизни предмета. Крупные недостатки не бросаются в глаза в окружении, а мелкие придают вещи живость. У народных вещей не требуется лоск, как у парадных. «И с дырками часто, иногда и оставляем, — кивает реставратор. — Есть предметы, которые отображают какой-то социальный класс: рабочие люди, рыбаки, обходчики железнодорожных путей, у которых одежда и так вся в заплатах, в пятнах, мазута даже. Но мы не будем же это удалять — это как раз и показывает их профессию».

Реставратор восстанавливает повреждения, влияющие на конструктивную основу, восполняет утраты, подбирает бисер, чтобы вещь воспринималась целостно, но не стремится исправить все повреждения. Даже потускневшие ленты не восстанавливают в цвете, а очищают и дублируют поддерживающей лентой того цвета, который ткань имеет сейчас. «Главное, чтобы зритель учился, воспринимать вещь в её полноте, какая она есть, и видеть за ней её историю, — подытоживает Елена Фролова. — Если мы всё сделаем как новое, где будет вот это обаяние вот вещи, которая уже прожила такую длинную историю?»