В Эрмитаже открылась выставка к 150-летию училища Штиглица

В Эрмитаже открылась выставка, которую уже сравнивают по красоте с недавней «ARS VIVENDI», посвящённой фламандскому натюрморту. Авторы художественного решения — театральные художники Эмиль Капелюш и Юрий Сучков — снова создали эффектное пространство, на этот раз на основе предметов декоративно-прикладного искусства из собрания Музея Академии Штиглица. Экспозиция приурочена к 150-летию основания Рисовального училища барона Штиглица.

Многие посетители не знают, что значительная часть произведений, которые сейчас хранятся и изучаются в Эрмитаже, поступила из Центрального училища технического рисования барона Штиглица в 1923 году. К моменту закрытия в собрании училища насчитывалось около 40 тысяч экспонатов. Часть из них попала в другие музеи, но основная масса — в Эрмитаж. «С тех пор, больше ста лет, собрание существует в рамках Эрмитажа, — рассказывает ведущий научный сотрудник Отдела западноевропейского прикладного искусства Татьяна Лехович. — И составляет очень значительную часть коллекции Эрмитажа, в основном прикладного искусства (хотя есть картины, например, Тьеполо). Много шедевров первого порядка, которыми гордится музей, происходят именно из Музея барона Штиглица».

Около 90% экспонатов нынешней выставки — из фондов Эрмитажа, остальные 10% — из собственного собрания Музея А. Л. Штиглица. Впервые за долгое время они встретились в одном пространстве.

Главное впечатление от выставки — она словно переносит посетителя в готический собор с высокими стенами. Звучит торжественная музыка, по декорациям и кирпичному своду скользят световые проекции с изображениями старинных шрифтов, фресок, «античного» терракотового цвета, подчёркивающего кирпичную кладку. «Базиликатное» строение с боковыми нефами задаёт маршрут осмотра.

Художник Юрий Сучков поясняет: «У нас получилась трёхчастная история. Центральную ось мы создали как некую ленту времени — правда, не научную, а пунктирную: начиная от античных шлимановских находок, через Рим, XII век, XIV, манускрипты, Средневековье». Витрины центральной оси — старинные, часть из них в форме обелиска или кубическая, с металлическими рамами на фигурных ножках — привезены из Музея Штиглица.

В левом «нефе» представлены натюрморты, студенческие работы, иллюстрирующие образовательный процесс, и сами предметы коллекции Штиглица, которые рисовали. В правом «нефе» — классическая музейная линия: экспонаты сгруппированы по векам и странам.

Эмиль Капелюш так описывает дух выставки: «Преемственность культуры. Потому что мы живём не в своём времени, а в прошлом и в будущем, есть длинная жизнь поколений. Нет того тотального одиночества, которое появляется в высказываниях пессимистов. Есть прошлое, которое нас поддерживает, люди, которые передают нам что-то, что мы должны дальше передать другим».

Масштаб и красота экспозиции призваны передать величие музея, основанного бароном Штиглицем. У промышленника не было наследников — единственный ребёнок умер во младенчестве, но была возможность основать дело, которое бы его увековечило. Узнав от зятя Александра Половцова, что директор Музея прикладных знаний хотел бы открыть при музее художественную промышленную школу, но не имеет средств, Штиглиц пожертвовал миллион рублей всего через две недели.

Татьяна Лехович рассказывает: «Название выставки взято из высочайшего соизволения императора Александра II, который одобрил идею семьи барона Штиглица основать фонд, чтобы открыть в Петербурге Центральное училище технического рисования. Предполагалось, что оно будет готовить специалистов для бурно растущей российской промышленности. Вскоре основатели поняли, что нужно строить музей, чтобы студенты воспитывали вкус на лучших образцах ремесла всех стран. А к тому моменту барон Штиглиц умирает и оставляет колоссальную сумму денег (ещё 5,7 миллиона рублей), которая ложится в основу эндаумента — фонда, на проценты от которого существовало училище, строилось здание музея и собиралась коллекция. Благодаря такому щедрому финансированию это был один из богатейших музеев Европы, и в течение 30 лет удалось собрать коллекцию мирового класса».

Мирового уровня достигли и выпускники училища: они ездили на зарубежные стажировки, работали в фирмах и частных мастерских, копировали росписи в Ватикане.

«За персоной барона Штиглица скрываются ещё два человека — это его приёмная дочь, воспитанница Надежда Михайловна Юнина, и её супруг Александр Александрович Половцов, — рассказывает Галина Власова, хранитель музея прикладного искусства Академии имени Штиглица. — Именно они были истинными вдохновителями, потому что барон Штиглиц был финансистом до мозга кости, и проблемы художественной промышленности его не то чтобы не волновали, но это был не его профессиональный специалитет. А Половцовы как раз очень даже неплохо разбирались, потому что они, во-первых, были заядлыми путешественниками — каждое лето выезжали в Западную Европу. Их любимым городом был Париж, там у них была квартира. В Монте-Карло у них была дача Сен-Роман. Семья эта занимала достаточно высокое положение в иерархии Российской империи».

Половцов был сенатором, государственным секретарём, действительным тайным советником, председателем Русского исторического общества. Он вёл дневник, в котором описывал общественную и государственную жизнь времён Александра II, Александра III и Николая II — уникальный исторический источник.

Выставка предлагает множество остановок для подробного изучения. В центральных витринах приковывают взгляд глиняные находки из Гиссарлыка (ныне Чанаккале, Турция) VII–VI веков до н. э., яркие иллюстрации «Романа о розе» конца XV века на старофранцузском, изысканные композиции предметов из Сирии и Ирана.

Среди менее заметных деталей — дилижансные часы, восточная астролябия XVIII века, пуговки конца XVII века в виде голов турок (рядом — учебные пособия для художников по изображению костюмов), деревянный неаполитанский столик XVIII века с украшениями из золота, перламутра и панциря черепахи, голландские напольные часы XVIII века с музыкальным механизмом, которые специально запустили к выставке.

Кураторы раскрывают некоторые секреты. Татьяна Лехович показывает ожерелье для младенца в технике плетения с бусинками, миниатюрную мебель для образцов коммивояжёра. У консольных часов мастера Абрахама III Габрехта (Ландштут, 1695) висит бусинка: «Представьте: ночью вы просыпаетесь и хотите узнать, который час. Вы на ощупь дёргаете за веревочку, и механизм вам бьёт, который час».

В торце зала впервые за долгое время встретились шпалеры серии «Времена года. Гротески», выполненные в Брюсселе и долгое время хранившиеся во французской королевской коллекции. Среди них — «Аполлон и знаки зодиака».

Экспозиция завершается эпохой модерна и знаменитым витражом «Магнолии» 1900 года — единственной подобной работой мастера Луиса Тиффани в собраниях российских музеев. Витраж создан в передовой для своего времени технике с использованием сэндвич-метода (наложение двух-трёх стёкол с последующей пайкой).

Куратор подводит итог: «На этом они заканчивают [собирать]. Дальше начинается Первая мировая война, в 1915 году музей весь упаковали в ящики, а там сделали госпиталь и производство для войны. Там шили противогазы и сумки военные. И после этого музей открылся только в 1923 году, уже при советской власти, в другом виде и с другими смыслами».