Сергей Старостин: традиция как психотерапия и ловушки поп-культуры

На Международном фестивале этнической музыки и ремесел «Мир Сибири», который ежегодно проходит в поселке Шушенское Красноярского края, своими размышлениями поделился Сергей Старостин. Музыкант, этнограф и бессменный глава жюри смотра уже много лет считается одним из главных хранителей русской традиционной культуры. За авторитет и роль в сохранении наследия его уважительно величают Дедом.

Сергей Старостин родился в 1956 году. Он окончил Московскую консерваторию по классу кларнета, но еще студентом увлекся этнографическими экспедициями. Сегодня он виртуозно играет как на академическом инструменте, так и на народных — жалейке, гуслях, калюке. Старостин сотрудничал с Moscow Art Trio, группами «Аукцыон» и «Отава Ё», основал ансамбль «Виртуальная деревня». С 2005 года он возглавляет жюри фестиваля «Мир Сибири» (до 2012 года он назывался «Саянское кольцо»).

В интервью Старостин затронул тему, которую называет культурным сиротством современного поколения. «В советский период произошел разрыв между поколениями. Прежде всего — в наследовании традиций. Для меня это всё равно что при живых родителях стать сиротой», — поделился музыкант.

По его словам, ему повезло застать бабушку, настоящего деревенского человека. Она включила в нем механизм, связавший его нитью с предыдущими поколениями. Благодаря ей появился интерес к истории рода, а затем и к народной культуре. Современные же молодые люди, лишенные культурного кода, вынуждены заполнять пустоту суррогатами — кто-то обращается к чужим религиям, кто-то к поверхностным течениям. «Человек не получил своего культурного кода — ни от отца, ни от матери, ни от бабушки с дедушкой. Ему просто не передали это знание», — констатирует Старостин.

Размышляя о разнице между традицией и массовой культурой, этнограф категоричен: «Не путайте божий дар с яичницей. Всё, что касается поп-музыки, — это коммерческий инструмент воздействия на массы для развлекухи, иногда для оглупления. Но это не имеет отношения к фундаментальным вещам». Он подчеркивает, что народная культура — не один из жанров, а отдельный мир, внутри которого можно жить, не будучи музыкантом.

Особое внимание Старостин уделил психотерапевтической функции фольклора. Он напомнил о жанре причета — причитаниях на свадьбу или похороны. Для девушки замужество было настоящим переходом, почти как смерть: она уходила в чужую семью. «Этот переход оплакивали — и сама невеста, и ее родственники. Также существовал причёт по умершему человеку. Это был художественный отклик на самые тяжелые события жизни. И он действовал как настоящая терапия. Если бы не это, люди давно сошли бы с ума», — объяснил музыкант.

Приводя пример, Старостин рассказал, как однажды видел бабушку, которая оплакивала сгоревшего в избе сына. «С одной стороны, это слушать больно. С другой — этим плачем она лечит себя. Ее психика остается здоровой именно благодаря художественному языку», — отметил он.

Еще один яркий пример — колыбельные. «Бай-бай-баиньки, засыпай, мой маленький, остался без маменьки. Пойдем в темненький лесок, под ракитовый кусток, выкопаем ямку, закопаем мамку», — процитировал этнограф старинный текст. По его словам, такая колыбельная пелась не столько ребенку, сколько самому себе: чтобы научиться жить с горем, ведь женщины нередко умирали при родах. Главная мысль — ребенок не сирота, его не бросят.

Рассказывая о возрождении интереса к корням, Старостин вспомнил, как в середине восьмидесятых — начале девяностых возникло фольклорное движение. Тогда, после крушения советской идеологии, многие впервые задумались: «А что, не осталось ничего в глубине нашей собственной культуры?» Он называет ироничный факт: в советское время памятник Ленину в Шушенском показывал рукой в сторону винного магазина, и это стало шуткой — «Ильич как раз на винный магазин показывает, не заблудишься». Когда идеология исчезла, начался поиск опоры — кто-то уезжал за границу, кто-то обращался к другим культурам.

Сегодня, по словам Старостина, уже выросло третье поколение участников фольклорного движения. Дети, выходящие на сцену, не рефлексируют по поводу традиции — она для них естественна. Однако возвращение происходит медленно: «Потерять можно мгновенно, а восстановить очень трудно». Фестиваль «Мир Сибири», который проводится уже 22-й раз, остается важной площадкой, но многие зрители пока приходят на попсу, а не на конкурсную программу. «Традиционная культура занимается совсем другим — она закрывает те самые внутренние пустоты, то самое культурное сиротство», — уверен музыкант.

На вопрос о современных исполнителях, которые популяризируют фольклор, Старостин назвал группу Zventa Sventana и ее вокалистку Тину Кузнецову. Он признался, что когда-то именно он направил ее в сторону народной музыки: ранее она пела американский джаз. «Она вдумчиво работает с материалом. И хорошо, если благодаря ее музыке кто-то захочет обратиться к первоисточникам», — добавил он.

Затронул Старостин и состояние современной деревни. «Заколоченные дома видели? Этим всё и сказано», — констатировал он. Деревенский уклад разрушается, в селах практически уже не поют. Однако есть и обнадеживающая тенденция: многие горожане сознательно переезжают в сельскую местность, создавая свои культурные сообщества. «Конечно, это уже не та деревня, какой она была сто лет назад, и не колхозная деревня советского времени. Но эти люди принципиально хотят уйти из городских кварталов и начинают обращаться к традиционной культуре», — отметил этнограф.

Отдельно Старостин остановился на проблеме архивов. За последние сто с лишним лет исследователи собрали тысячи записей народной музыки, но они остаются малодоступными. По его словам, архивы — это голоса бабушек и дедушек, которые могли бы услышать их внуки. «Представьте, что вам говорят: существует вероятность, что когда-то записали голос вашего деда и эта запись до сих пор хранится в архиве. Я бы очень многое отдал, чтобы услышать такой голос», — говорит он. В качестве примера он привел бум на составление семейных древ во время пандемии: его дочь нашла 52 новых родственника. Старостин уверен, что открытие архивов и доступ к записям могли бы стать чудом, позволяющим воскреснуть голосам ушедших. Но этому мешают ведомственные барьеры.

Говоря о нейросетях и искусственном интеллекте, Старостин видит в них полезный инструмент. В частности, ИИ способен очистить старые фольклорные записи, восстановить поврежденные пленки, сделать голос почти живым. «То, что человеку раньше было практически не под силу, теперь становится возможным», — заметил он. На опасения, что нейросети сделают людей глупее, он ответил фразой, которая стала одним из лейтмотивов беседы: «Познайте традицию — и никакое оглупление вам не грозит. Если взять себе в проводники свинью, всю жизнь будешь ходить по помойкам. Если опираешься на традицию, закладываешь фундамент мудрости, которую народ создавал столетиями, то не оглупеешь». Музыкант убежден, что коллективная мудрость народа ценнее сиюминутных представлений, и призывает не «улучшать» народную культуру, а сначала напитаться ею.

В качестве иллюстрации он привел народную песню про Ваню, который не послушал мать, пошел жать не на свое поле, а затем поранил руки и провалился под мост. «Простая история, и все над ней смеются. А почему с Ваней всё это произошло? Маму не послушал. Смысл передается через художественный образ, через историю, и это работает гораздо сильнее, чем прямые нравоучения», — объяснил Старостин.

Подводя итог, этнограф признал, что возврата к прошлому богатству традиционной культуры уже не будет. Однако он надеется, что сработают внутренние механизмы самосохранения. «Фольклор хоронят уже очень давно. Но об этом легче рассуждать тем, кто никогда по-настоящему не общался с носителями традиционной культуры», — резюмировал Сергей Старостин.