Осенний гипсопад: первые памятники Петрограда

В год двух революций Петрограду было не до монументов. Но уже в апреле 1918-го, развивая предложенный Лениным масштабный план монументальной пропаганды, Совнарком РСФСР издал Декрет «О памятниках Республики». Документ ставил две задачи: снять «памятники, воздвигнутые в честь царей и их слуг» и «мобилизовать художественные силы» на создание монументов, «долженствующих ознаменовать великие дни Российской социалистической революции».

Утвердили список лиц, рекомендованных к возведению на пьедестал. Изначально в него вошли 66 имён революционеров, философов, учёных, писателей, композиторов и прочих «борцов за благо и счастье трудового народа» всех времён и народов: от Спартака, Кампанеллы и Сен-Симона до Бакунина, Плеханова и Кибальчича.

«Мы будем гнаться не за внешней пышностью, не за ценностью материала, а за количеством и выразительностью этих памятников. Мы твердо надеемся, что в более спокойное время многие из этих памятников превратятся в вечные мраморы и бронзы… Памятники будут открываться по воскресеньям. Открытие будет сопровождаться речью о значении данного лица, иногда чтением отрывков из его произведений, и, конечно, музыкой», — так в 1918 году журнал «Пламя» публиковал разъяснения наркома просвещения Анатолия Луначарского.

В Петрограде начали с памятника Радищеву. Большевистская пресса упорно называла его «революционером-декабристом», хотя Александр Николаевич скончался почти за четверть века до событий на Сенатской площади. Обстоятельства смерти Радищева глубоко трагичны. В марте 1801 года Александр I милостиво разрешил автору скандального «Путешествия из Петербурга в Москву» приехать в столицу, вернув экс-каторжнику права, чины и ордена. Минуло полтора года. 11 сентября 1802-го граф Пётр Завадовский, ознакомившись с новым опусом Радищева «Проект гражданского уложения», доверительно намекнул Александру Николаевичу, что за сие сочинение тот вполне способен войти в одну реку дважды: «И охота тебе пустословить по-прежнему… Или мало тебе было Сибири?» Тем же вечером Радищев пытался покончить с собой. Ему вызвали лекаря, дело до конца довести не дали. Но Радищев умер в страшных мучениях из-за последствий своей попытки. Осталось свидетельство, что незадолго до кончины он прошептал: «Потомство отомстит за меня». Если это правда, слова оказались пророческими: век спустя «потомство» отомстило Романовым так, что тем и в страшном сне не могло присниться.

Первый в большевистской России памятник литератору торжественно открыли в разгар Гражданской войны. «Играет „Марсельеза“, красный полог падает, народ обнажает головы, гордый бюст Радищева озирает Неву», — писала «Петроградская правда». Бюст на высокой колонне-пьедестале разместили в проломе ограды Зимнего дворца со стороны набережной, по правую сторону въезда на Дворцовый мост. На открытии товарищ Луначарский обратился к собравшимся с проникновенной речью: «Радищев принадлежит нам. Прочь от него руки, правые с.-р. и меньшевики! Это был революционер во весь рост, не знавший компромиссов с крепостниками и тиранами. И ему первый дар русской революции. Мы заставили Зимний дворец посторониться, чтобы дать место тому, кого он некогда задавил», — приводила его слова газета «Северная коммуна» в 1918 году.

Любопытно, что гипсовых бюстов Радищева было два. В августе с докладом к Ленину явился архитектор Виноградов, отвечавший за революционную монументалку в новой столице. А у Ильича в тот момент сидел Луначарский с рассказом о том, что в Петрограде скульптор Шервуд вовсю ваяет Радищева. Вождю идея понравилась, он поинтересовался у Виноградова: нельзя ли поставить авторскую копию ещё и в Москве? Виноградов не возражал, в итоге памятники-близнецы появились в двух городах с разницей в две недели.

История питерского гипсового Радищева закончилась быстро и бесславно. Из донесения от 19 января 1919 года: «Довожу до сведения коменданта, что сего числа во время моего дежурства в 5 ч. утра памятник, поставленный на углу у бывшего Зимнего дворца товарищу Радищеву, упал и разбился». А московский двойник, установленный на Триумфальной площади, оказался прочнее и простоял до начала 1930-х.

Второго революционного памятника в Петрограде удостоился один из основателей немецкой социал-демократии, философ, создатель первого в мире профсоюзного движения Фердинанд Лассаль. Из-за нехватки финансов памятник был даже не гипсовый — деревянный. Зато его установили в не менее козырном месте: на углу Думской и Невского, у самых ступеней, ведущих в парадный подъезд здания бывшей городской Думы.

Когда в начале 1920-х Петроисполком принял решение возводить монументы в более долговечном материале, в качестве пилотного проекта утвердили две кандидатуры: теоретик, последователь марксизма Георгий Плеханов и всё тот же Лассаль. Плеханова решили ваять из бронзы, Лассалю достался гранит. Скульптор Синайский сделал гранитную копию своего деревянного творения, причём для изготовления пьедестала и фундамента использовали как бы бесхозный постамент, оставшийся от нереализованного в царские времена проекта памятника Александру III. Новым местом стоянки гранитного Лассаля предполагался центр сквера на площади его имени — там, где сейчас классический аникушинский Пушкин. Торжественное открытие планировалось в 6-ю годовщину Октября, но памятник не успели доделать. Праздничная дата прошла, былой энтузиазм пропал, тему переиграли: 5 декабря 1923 года апгрейд Лассаля установили на прежнем месте.

Ближе к концу 1930-х политика партии изменилась, и Лассаля вышибли из коммунистического пантеона как носителя чуждой социал-демократической идеологии. Внезапно припомнилось, что его взгляды критиковались классиками марксизма-ленинизма как мелкобуржуазные и оппортунистические, и что, хоть Лассаль считал себя соратником Маркса, между ними существовали идеологические расхождения и личные трения. По всей стране пошли «возвраты» и «отмены». Одним из первых пример подал Ленинград: в 1938-м гранитного немца с Невского убрали, передав его на музейный баланс. Два года спустя улица Лассаля стала улицей Бродского, а площадь Лассаля — площадью Искусств.

Гипсовый бюст русского литературного критика и публициста поставили на углу Большого и Александровского проспектов, у Тучкова моста. На открытие пригнали толпу народа (красноармейцы, делегации от рабочих Петроградской стороны, школьники), Луначарский двинул речь, оркестр сыграл «Интернационал». Быстро обветшавшего, покрывшегося трещинами народного героя Италии убрали в 1923-м, а чуть позже в результате сентябрьского катастрофического наводнения безвозвратно пострадал гипсовый Добролюбов. К тому времени скульптор Зале переселился на родину, в ставшую независимой Латвию, где ему суждено будет стать одним из ведущих монументалистов, автором первых национальных мемориальных ансамблей и памятников.

В первую годовщину революции в Москве открыли временный памятник Марксу и Энгельсу работы скульптора Сергея Мезенцева. В тот же день в Петрограде у здания Смольного поставили гипсового ростового Маркса работы скульптора Матвеева. В современных энциклопедических изданиях ученика Паоло Трубецкого Александра Терентьевича Матвеева величают «выдающимся художником первой половины ХХ столетия», «крупнейшим представителем символизма в скульптуре». Ставший на сторону Октября, в 1918–1948 годах Матвеев преподавал в Петроградских государственных свободных художественных учебных мастерских — Институте живописи скульптуры и архитектуры им. Репина, а в 1932–1934 возглавлял Всероссийскую Академию художеств.

«Чрезвычайно удачен был также памятник Карлу Марксу во весь рост, сделанный скульптором Матвеевым. К сожалению, он разбился и сейчас заменен в том же месте, то есть около Смольного, бронзовой головой Маркса более или менее обычного типа, без оригинальной пластической трактовки Матвеева», — эти слова Луначарский написал в 1924 году. А три года спустя своё, по сей день привычное открыточное место перед Смольным занял скульптурный Ленин с вытянутой рукой и перстом указующим работы Василия Козлова.

Памятник был торжественно открыт на площади Труда, у Николаевского дворца. К большому сожалению, этот огромный гипсовый монумент, являвший собой символический образ пролетария, простоял всего год и, не выдержав испытания нашим климатом, разрушился. В 1920 году автор «Великого металлиста» был арестован за одно неосторожное письмо, обвинён в соучастии в шпионаже в пользу Польши и расстрелян.

До Октябрьской революции уроженец Мариуполя, начинающий скульптор Виктор Синайский ни в чём монументальном замечен не был. Но теперь, что называется, попёрла карта: сначала на Невском поставили его авторства памятник Лассалю, а месяц спустя на Менделевской линии, у парадного входа в университет, торжественно открыли работы Синайского памятник немецкому поэту Генриху Гейне, он же — дальний родственник Маркса по материнской линии и лучший друг кого? Правильно, всё того же Фердинанда Лассаля.

Гипсовому немецкому поэту довелось постоять на Васильевском острове недолго: памятник сильно пострадал от рук неведомых вандалов, и летом 1923-го его убрали. Что же касается Виктора Синайского, его трудовой стаж в искусстве составил более полувека, 45 лет из которых он преподавал. Один из самых известных учеников Виктора Александровича — скульптор Михаил Аникушин. Вот такая ирония судьбы: автор памятника Пушкину на площади Искусств был учеником скульптора, который ваял гранитного немца Лассаля, лишь по стечению обстоятельств не занявшего центральное место на той самой площади, и жизнь которого так же, как у Пушкина, оборвалась на дуэли из-за дамы.

Бюст Николая Чернышевского установили у входа в Александровский сад со стороны Сенатской площади. Этот сомнительной художественной ценности памятник, как и многие другие гипсовые его собратья, демонтировали в начале 1920-х. Как говорил Луначарский, «памятник Чернышевскому многим показался чрезвычайно вычурным». Автор памятника, один из первых профессиональных латвийских скульпторов Теодор Залькалн (Гринбергс) далее успеет изваять в Петрограде участника Парижской коммуны Огюста Бланки, а в 1920 году вернётся на родину, где проживёт долгую, бурную жизнь сперва в буржуазной, а затем в советской Латвии, выслужив звание народного художника СССР. С 1973 по 1988 год имя Залькална носила Государственная академия художеств Латвийской ССР.

Гипсовый бюст украинского поэта, сооружённый по проекту очередного латышских кровей скульптора, установили на Кронверкском проспекте (тогда — ул. Красных Зорь). Петроградский гипсовый Шевченко просуществовал до 1926 года. Спустя почти 80 лет канадский скульптор Лео Молл (Леонид Моложанин) подарил Санкт-Петербургу его трёхметрового бронзового собрата. После многолетних мытарств новый памятник Шевченко установили на Петроградской стороне, рядом с ДК Ленсовета.

Скромная мемориальная бетонная стела, внешне напоминавшая верстовой столб екатерининских времён, была установлена на месте убийства Володарского за Невской заставой, на Шлиссельбургском проспекте, за церковью Спаса. К 1925 году стелу разобрали, чтобы установить здесь, на тогда ещё почти пустынном берегу Невы, достойный монумент «одному из лучших работников передовой фаланги ленинградских революционеров». По задумке скульптора Манизера представленный в полный рост Володарский с высоко поднятой правой рукой словно бы «заканчивает одну из своих горячих речей, он уже надел на одну руку пальто, чтобы отправиться на следующий митинг, чтобы опять и опять разжигать пламя социальной революции». Отлитая на заводе «Красный Выборжец» бронзовая скульптура Володарского по сей день стоит за Невской заставой, у моста его же имени, будучи установлена на постаменте, гранит для которого позаимствовали от двух демонтированных с Английской набережной памятников Петру I.

Памятник Софье Перовской, руководившей убийством Александра II, создал итальянский скульптор Гризелли, прибывший в Россию ещё до войны с тем, чтобы участвовать в конкурсе проектов памятника как раз убиенному императору. Итальянец сознательно пожертвовал портретным сходством, сделав бюст народоволки в футуристическом стиле. Горожане итальянского футуризма не оценили и памятника не приняли, в результате в апреле 1919-го его демонтировали «по просьбам трудящихся». «Хуже выходили памятники с „левым“ художественным уклоном; так, например, когда открыта была кубически стилизованная голова Перовской, то некоторые прямо шарахнулись в сторону. <…> Памятник немедленно был снят», — говорил Луначарский.

Тем не менее футуристический бюст Перовской остался в нашей истории как первый советский памятник женщине. Что же до его автора, в 1921 году Гризелли покинул РСФСР и после недолгих скитаний по Европе окончательно обосновался во Флоренции. В 1939 году скандально прославился скульптурной работой «Гений фашизма», которую после поражения фашистской Италии во Второй мировой переименовали в невинного «Гения спорта». Но это случится позже, а пока в 1919 году правительственный комиссар по делам изобразительных искусств художник, живописец и график Давид Штеренберг в отчёте о деятельности Отдела ИЗО Наркомпроса сообщал: «Мастеров, которые могли поставить памятники, у нас оказались единицы. Когда эти памятники были поставлены, явилось определённое желание немедленно их убрать, так антихудожественно и скверно во всех смыслах они были сделаны».

Создаваемые из дешёвых материалов революционные памятники массово ветшали, сыпались, и в начале 1920-х Петроисполком принял решение работать отныне преимущественно с долговечным материалом. Тогда-то на базе частной литейной мастерской была создана будущая ленинградская «Монументскульптура», а пока просто «1-я Государственная мастерская художественного литья». Первый выпеченный этой мастерской «блин» не стал комом: отлитый в 1922-м в бронзе бюст поэта Николая Некрасова оказался единственным сохранившимся ныне в Санкт-Петербурге скульптурным объектом из числа тех, что столетие назад ставили в рамках плана ленинской монументальной пропаганды. Приходите посмотреть.