Петербург в живописи: взгляд сквозь ресницы
В планетарии «Лахта Центра» открылась параллельная программа выставки «Город π», начавшаяся с круглого стола о трансформации петербургского мифа в работах современных художников.
16 февраля, 2026, 15:31 2

Цикл из семи событий в рамках выставки «Город π» стартовал в планетарии «Лахта Центра» круглым столом «Петербург в работах современных художников. Трансформация мифа». Участники дискуссии исследовали, как город отражается и преломляется в изобразительном искусстве.
Визуальный миф Петербурга начал складываться столетия назад. Издатель и искусствовед Кирилл Авелев напомнил, что город изображали с момента его основания. «Одна из наиболее известных первых работ — гравированный план архитектора Леблона: Васильевский остров, окруженный крепостной стеной, заходящей на Центральный район. Для Петра I план был своего рода рекламным проспектом, который он посылал везде в надежде, что все флаги в гости будут к нам», — сказал Авелев.
Искусствовед Николай Кононихин отметил, что настоящую «моду на Петербург» ввели художники объединения «Мир искусств». «Его молодые участники, Анна Остроумова-Лебедева и главным образом Добужинские, ушли от историзма, от имперских картинок. В этом отношении Мстислав Добужинский крайне важен именно тем, что показал абсолютно монохромный лаконичный образ, — сказал Кононихин. — В его альбоме „Петербург в двадцать первом году“ виден, в общем-то, мертвый, убитый город. Эти графичность и черно-белая гамма во многом определили одну из важнейших традиций, которая дошла до наших дней».
Участники круглого стола констатировали, что документальная фиксация петербургских видов в живописи осталась в XVIII и XIX веках, уступив место фотографии. Однако актуальность пейзажа в современном искусстве была подтверждена. Художник Илья Овсянников заявил: «Пейзаж проще всего наполнить личным содержанием. Когда мы смотрим, например, на портретные или фигурные работы, сталкиваемся с образами, которые, в общем-то, нас не олицетворяют. А пейзаж — это больше отвлеченное размышление о предмете, чем срисовывание. Созерцание, попытка разглядеть за горизонтом самого себя. В этом смысле он близок к абстракции».
Хотя Овсянников часто работает только черной краской и белилами, он опроверг строгую монохромность Петербурга. «Наш город не монохромен, а лишен необходимого яркого цвета, к которому стремится человек. В пасмурную погоду или зимой он демонстрирует пятьдесят оттенков серого. В погожие дни солнце, пронизывающее его лучами, так близко к горизонту, что постоянно приходится щуриться, — поделился он. — Ты смотришь сквозь ресницы на этот Петербург — силуэтный и красивый, но совершенно не цветной. И возникает та самая нехватка, которую иногда бывает важно испытать художнику, чтобы восполнить ее на холсте».
Куратор выставки «Город π» Елизавета Закураева подчеркнула метафизическую основу города. «Петербург — предельно метафизический город. В первую очередь потому, что он даже выстроен был в соответствии с большой идеей. И в истории искусств, мне кажется, оставался скорее идеей, чем реальным повседневным пространством, изображенным в работах живописцев», — отметила она.
Художник Анатолий Заславский продолжил размышления о личном содержании пейзажа. «Существует реальный и в то же время никем не высказанный Петербург. И существует художник, у которого есть настоятельное желание выразить свои переживания по поводу города, то ли царственного, то ли дворового. Но самое главное— язык, на котором он это расскажет», — сказал Заславский.
Он добавил: «Современность заключается в том, что он сделает это абсолютно искренне. Если Борис Борщ рисует подворотни, трубы, огромные куски мусорных баков, то я вижу его суть — подростковое созревание, послевоенное хулиганство, огромную любовь к городу, которая видна в намазывании краски на поверхность. Илья Овсянников выбирает Дворцовую площадь, и я чувствую, что он человек непростой, изысканный, и ему нужны эти безграничные горизонтальные движения руки, свечение горизонтов. Ему нужно оказаться в беспредметном мире, где ему бесконечно комфортно».
В завершение Заславский резюмировал: «Язык, человек и город — это три составляющие. Когда они схлопнулись вместе, образовали неразделимое единство, получается абсолютно живое произведение искусства, которому мы доверяем».
Читайте также















