Иранские протесты: анализ ирановеда Кожанова

Власти Ирана заявляют о подавлении массовых протестов, в то время как Дональд Трамп выразил поддержку демонстрантам. 14 января Тегеран обратился в Совет Безопасности ООН с обвинениями в адрес США и Израиля во вмешательстве во внутренние дела. В тот же день были зафиксированы сотни выступлений в 31 провинции страны.

О причинах и характере событий «Фонтанка» побеседовала с Николаем Кожановым, доцентом Центра изучения стран Персидского залива Катарского университета.

— Николай Александрович, как можно охарактеризовать происходящее в Иране — бунт, восстание или революцию?

— Пока рано давать окончательные определения. Мы наблюдаем очередной всплеск протестов, что для Ирана не ново. Однако нынешняя волна отличается расширенной географией, вовлечением новых социальных групп и явным антирелигиозно-политическим мотивом. Речь идёт о неприятии ислама как государственной идеологии, а не как веры.

— Как в эту трактовку вписываются лозунги «Смерть аятолле» и «Да здравствует шах»?

— Ислам в Иране — не только религия, но и основа политического строя. Государство построено на принципе «велаят-е факих», где верховная власть принадлежит религиозному лидеру. Эта модель в современных условиях работает со сбоями, не отвечая запросам общества. Протестующие выступают против системы, а такие действия, как поджоги мечетей, для них — политический жест против символов власти.

— Протесты начались на базарах из-за экономических проблем. Этот всплеск можно считать инспирированным извне?

— Не надо искать чёрную кошку в чёрной комнате, её там нет. Идея о 40 годах непрерывных санкций — миф. Реальные жёсткие ограничения были введены в 2010 году. Проблема в том, что Иран создал социально ориентированную экономику, которая покупала лояльность населения дешёвыми услугами и товарами. Бремя на бюджет стало непосильным, а реформы откладывались из-за страха перед социальным взрывом. Частичная девальвация реала стала спусковым крючком для накопившегося недовольства.

— Лозунг «Да здравствует шах» звучит от молодёжи, которая не застала монархию. Это ностальгия?

— Высокая безработица среди молодёжи, достигающая 50%, объясняет её активность. Но речь не о восстановлении монархии, а о требовании светского государства с меньшей ролью политического ислама. Лозунги о шахе — символический протест против режима аятолл. По сути, люди хотят, чтобы Иран стал просто Республикой Иран. Даже сторонники власти признают, что протесты подрывают её легитимность.

— Может ли шах или его наследники вернуться к власти?

— Эмигранты, включая Резу Пехлеви, давно потеряли связь со страной. Его заявления — скорее попытка политического пиара. Практические рекомендации протестующим от него полезны, но реставрация монархии маловероятна. Хотя в Иране никогда нельзя сказать «никогда» — до 1978 года идея Исламской Республики тоже казалась шуткой.

— Есть ли у протеста финансирование и организация?

— В условиях отключённого интернета информация поступает избирательно. Видео с инструкциями, как вести себя при аресте, явно кем-то готовятся. Однако массовой ресурсной поддержки извне, скорее всего, нет. Революции — внутренний продукт, а режим десятилетиями зачищал оппозицию. Нынешнее движение разрозненно и не имеет единого центра.

— В чём сила такого разрозненного движения?

— Его живучесть. Отсутствие центра делает его похожим на гидру — уничтожение локальных лидеров не останавливает протест. Он может затихнуть только из-за усталости людей, которым нужно работать и кормить семьи. Власти объявили о подавлении, но выступления продолжаются.

— Не останавливают ли протестующих жертвы и аресты? Цифры разнятся: от 2 000 до 20 000 погибших.

— К данным с обеих сторон стоит относиться осторожно. Есть свидетельства гибели людей, но точные масштабы неизвестны. Власти традиционно используют тактику «кнута и пряника»: жёстко подавляют наиболее активных, но затем идут на уступки, имитируя диалог.

— Угрозы Трампа о возможных бомбардировках воодушевляют демонстрантов. Возможно ли прямое вмешательство США?

— Соблазн у США есть, но ситуация отличается от Венесуэлы. Соседи Ирана по Персидскому заливу предпочли бы слабый, но знакомый режим нестабильности. Прямое военное вмешательство маловероятно из-за региональных рисков.

— Переговоры иранского министра Аракчи с американским спецпосланником Уиткоффом и встреча последнего с Реза Пехлеви могут повлиять на протесты?

— Эти контакты вряд ли снизят накал внутри страны, поскольку причины протестов внутренние. Однако они могут создать условия для разрядки в отношениях США и Ирана, хотя до нового соглашения по ядерной программе далеко.

— Какова позиция Израиля?

— До недавнего времени Израиль предпочитал иметь дело с известным режимом. Иран сейчас не заинтересован в масштабной войне, так как внутренний фокус смещён на вопрос преемственности власти после верховного лидера Хаменеи. Однако Тегеран сохраняет потенциал для ответных действий.

— Что означают события в Иране для России?

— Для Москвы это нежелательная точка нестабильности, отвлекающая от украинского направления. Дестабилизация или смена курса в Тегеране ударит по транспортным связям и политическому взаимодействию. В случае сближения Ирана с США возможно дистанцирование от России, хотя такой сценарий пока маловероятен.