Марина Влади: подлинный миф о звезде и ее судьбе

Марины Влади не стало. В ближайшие дни о ней будут вспоминать чаще, чем обычно, и жизнь ненадолго окрасится в цвета ее имени — а также Владимира Высоцкого, от которого Влади неотделима. Биографию актрисы станут перечитывать и пересматривать, словно подводя итог вместо нее, чтобы понять, чем было это явление. Когда человек уходит, пустоту заполняет миф. Вокруг Марины Влади сложились, пожалуй, два главных мифа.

Первый спекулирует на тайных мотивах, которые приписывают всем участникам истории. Марина Влади — агент КГБ! Высоцкий женился по расчету, чтобы вырваться из СССР! Оба ездили на Запад вербовать эмигрантов и голливудскую богему! Такая конспирология пытается казаться умнее и прозорливее, чем есть, но скатывается к глуповатому цинизму. Реальных интриг спецслужб, компромиссов советских людей и моды на коммунистов в тогдашней Европе достаточно, чтобы объяснить происходившее и не потерять из виду живых людей.

Второй миф, наоборот, раскрашивает ушедшую жизнь в сахарно-сусальные тона, сплющивает ее в лубок, закрывает глаза на все неудобное и мрачное или подмалевывает его тем же оттенком. Жизнь превращается в бесконечные караваны сентиментальных историй с пошлостями. От достоверности это так же далеко, как сплетни о теориях заговора.

Такие разрастания тем более неизбежны, что сама Марина Влади в последние десятилетия не стремилась приезжать в Россию и контактировать, заполнять вакуум после смерти Высоцкого собственными словами. Были дрязги с родственниками покойного, были, судя по всему, другие обиды, было неизбежное упрощение памяти Владимира — и она замкнулась, закрыла и эту, и другие стороны жизни от наших глаз. Неудивительно, что на место настоящих следов, оставленных людьми с их подлинным творчеством и реальными чувствами, счастьями и бедами, приходят довольно грубо слепленные муляжи.

И все же надо попытаться в эти дни, вспоминая о Марине, открыть настоящий оставшийся после нее миф. В самом понятии нет оттенка выдумки или неправды: «миф» — это сконденсированное поэтически знание о чем-то.

Миф о Влади начался еще до ее рождения, с ее родителей — эмигрантов первой волны. Их дочь стала одновременно знаменитой актрисой, звездой Франции — и вместе с тем левой активисткой. Для советских людей она была одновременно слепяще недосягаемой и своей среди чужих. Этот образ как будто сконцентрировался в ее первой знаменитой роли, «Колдунье» по Куприну. Полумираж, недосягаемая и близкая — и Влади, и ее героиня. После встречи с Владимиром Высоцким и истории их любви сюжет окончательно воплотился. То, что они оба стали мифом, не перечеркивает ни сложность их пересечения, ни его измены, ни ее слабость, ни черноту алкогольно-наркотической бездны. Но как-то обрамляет.

Достоверность тут — в эмоциях, в книге Влади, вполне культовой и вполне искренней «Владимир, или Прерванный полет». Как сказала сама Марина в интервью, «это был крик — мне нужно было рассказать, как это было». Или в оставшихся фотографиях, на которых встречаются их взгляды. Или в песне «Я несла свою беду», написанной Высоцким в самом начале их знакомства — и как будто предсказывающей все, что будет.

Наверное, тут какая-то вариация на Орфея и Эвридику — только не совсем понятно, где царство теней, а где мир живых, кто не выдержал и оглянулся, а кто исчез навсегда. Можно так сказать про обоих. Но для поэзии такая неопределенность ведь и нормальна. Ну вот, их траектории окончательно сошлись за горизонтом. А нам остались — его стихи, ее голос, как бы в тревожном полусне напевающий:

«Обломился лед — душа оборвалася —
Камнем под воду пошла, —
а Беда — хоть тяжела,
А за острые края задержалася».