От «Чугунного» до «Мрачного». Как Николай I цензурировать изволил

В 1826 году, спустя год после подавления восстания декабристов, император Николай I утвердил новый цензурный устав, который современники прозвали «Чугунным» из-за его жесткости. Он был в пять раз объемнее предыдущего, принятого при Александре I, и впервые определял цензуру как отдельную профессию.

Устав запрещал любую критику современного общественного устройства, а также исторические размышления. В 181-м параграфе говорилось: «История не должна заключать в себе произвольных умствований, которые не принадлежат повествованию и коих содержание противно правилам сего устава». Также не допускались тексты с двояким смыслом, если один из них противоречил правилам, и медицинские сочинения, которые могли «ослабить достоверность священнейших истин».

Однако даже автор консервативной триады «Православие. Самодержавие. Народность» Сергей Уваров раскритиковал «Чугунный устав» за непрактичность. Уже в 1828 году приняли новый, более мягкий устав, который, впрочем, со временем оброс многочисленными ужесточающими поправками.

Революционные события в Европе 1830 года — Июльская революция во Франции и бельгийская война — а также польское восстание и холерные бунты в России усилили цензурные ограничения. Например, историк Михаил Погодин не смог опубликовать пьесу «Марфа, посадница Новгородская» из-за сцены вооруженной борьбы против Москвы; произведение вышло только после подавления польского мятежа.

Николай I лично распорядился, чтобы все российские издания заимствовали новости о французских событиях исключительно из одной прусской газеты. Военный министр Чернышев добился, чтобы «о современных военных событиях помещаемы были в журналах лишь официальные реляции». Формально цензурой ведало Министерство народного просвещения, но на практике право одобрять тексты предоставлялось десятку разных ведомств — от III отделения до управления коннозаводства.

Цензор Александр Никитенко, не раз попадавший на гауптвахту за пропуск «недозволенного», подсчитал в дневнике количество цензурных инстанций: «Итого: десять цензурных ведомств. Если сосчитать всех лиц, заведующих цензурою, их окажется больше, чем книг, печатаемых в течение года. Я ошибся: больше… всего двенадцать».

Особенно непоследовательной была личная цензура императора над Пушкиным. После 1826 года Николай I стал личным цензором поэта, и Пушкин писал: «Царь освободил меня от цензуры. Он сам — мой цензор». Когда в 1830 году Фаддей Булгарин опубликовал в «Северной пчеле» фельетон против VII главы «Онегина», царь приказал Бенкендорфу: «Запретите ему отныне печатать какие бы то ни было критики на литературные произведения; и, если возможно, запретите его журнал».

Впрочем, цензура иногда давала сбои. Самым громким случаем стала публикация «Философического письма» Петра Чаадаева в журнале «Телескоп». Последствия были суровыми: журнал закрыли, издателя Надеждина сослали в Усть-Сысольск (ныне Сыктывкар), цензора Болдырева уволили, а Чаадаева объявили сумасшедшим.

Новое ужесточение наступило в 1848 году, когда европейская «Весна народов» напугала императора. Период с 1848 по 1855 годы назвали «Мрачным семилетием». По указу Николая I создали «бутурлинский комитет» под руководством графа Бутурлина для надзора за «духом» книгопечатания. Запретили любые, даже косвенные, порицания правительства, критику законов, ссылки на запрещенные иностранные книги и статьи о представительных собраниях европейских государств.

Комитет дошел до абсурда: в 1851 году обсуждалась цензура нотных знаков, под которыми могли скрываться «злонамеренные сочинения». Граф Уваров, не выдержав такого радикализма, попытался сопротивляться, но получил от императора резолюцию: «Должно повиноваться, а рассуждения свои держать про себя». После этого Уваров подал в отставку.

Эпоха «цензурного террора» завершилась со смертью Николая I в 1855 году. Новый император Александр II начал реформы, однако революционеры из «Народной воли» впоследствии не оценили его усилий.