Завод костей на Гутуевском: от миллионов до руин

Еще двадцать с лишним лет назад работники на Гутуевском острове открывали окна и вдыхали аромат томленых костей, жира и пригоревшего шашлыка. Сейчас от завода, который когда-то гнал продукцию на экспорт, остались лишь развалины, и это место никому не нужно.

Сколько именно зданий насчитывала фабрика в период расцвета, уже не установить. До наших дней на площади почти в 5 гектаров сохранилось порядка семи корпусов. Кадастровая карта фиксирует только два из них — построенные в 1890 и 1939 годах, расположенные практически по центру участка.

Эти два здания привели в порядок и сдали в аренду. Чинили их как могли: где-то дыры заложили кирпичами, где-то окна первых этажей превратили в двери и ворота, так что стены напоминают лоскутное одеяло. До остальных построек руки не дошли, поэтому офисы соседствуют с настоящими руинами.

Одно из заброшенных зданий, некогда четырехэтажное, из современного бетона, облюбовали граффитисты. Благодаря неофициальному фестивалю на стенах появился Эдемский сад с обитателями. Трава здесь растет буйно — чертополохи высотой более двух метров в городе больше нигде не встретишь. Очевидно, производные костей — азот и фосфор — удобрили почву на десятилетия вперед.

Земля помнит костяные миазмы. Стоит ветерку потянуть со стороны ЗСД, и хочется зажать нос. Арендаторы, впрочем, на ароматы не жалуются, их головная боль — мухи. «В прошлом году мух здесь были просто полчища, мы не знали, куда от них деваться и как с ними бороться», — поделились они.

Особняком стоит здание фабричного склада: сохранились подобия дверей, на стенах — щиты с буквами «ОКЗ», в оконных проемах — кованые решетки. От разрушения его спасает статус выявленного объекта культурного наследия. Но внутри — обрушенные стены и балки перекрытий. Когда-то здесь кипела жизнь — самая зловонная и весьма прибыльная.

Почему кости со всей России свозили именно на этот клочок земли у Финского залива? Костеобжигательный завод появился на Гутуевском острове закономерно — из-за порта. После того как Петербург благодаря Путилову получил глубоководный Морской канал, на острове начал развиваться порт, а с ним — тысячи тонн грузов, требующих хранения и переработки. Логика диктовала размещать производства рядом с транспортными артериями, и остров идеально подходил: с одной стороны порт, с другой — железная дорога, а сеть рек и каналов связывала его с материком.

Остров превратился в промышленную слободу. Здесь теснились химические заводы, красильни, суконные мануфактуры, кожевенные и салотопенные предприятия. Отходы последних не озонировали воздух, вывозить их было невыгодно, поэтому костеобжигательные фабрики стали появляться прямо здесь. Небольшие, с малым числом работников, вместе с Резвым заводом Общества костеобжигательных заводов они сформировали костеперерабатывающий кластер.

История главного предприятия началась еще до появления порта. В 1840-е купцы Никита и Дмитрий Кобызевы основали костеобжигательный завод. На Гутуевский он переехал в 1850-е, после смерти Никиты. С 1859 года управление перешло к его наследнику Михаилу Кобызеву, который стал первым директором Общества костеобжигательных заводов.

«В XIX веке город стал наступать, нужны были производственные мощности, и сюда стали приводить заводы. Прилегающие усадьбы пропали, все заняли заводы: химические, красочные, несколько фабрик по крашению тканей. Решили сделать такой кластер вредных производств», — делится краевед Андрей Кулик.

Сырье было под рукой: неподалеку на Обводном канале располагались Центральные городские скотобойни и Скотопригонный двор. Изначально под костеобжигательные цели выкупили завод на Двинской улице, его модернизировали и расширили филиалами. Продуктами переработки были костяная мука, клей, сало, удобрения, позже — костный уголь, костное сало и аммиачные соли. Первый использовали в фильтрах, второе — для дезинфекции, третьи — как химико-фармакологические средства.

«Еще из костей выпаривали так называемый костный жир, либо костное сало, которое шло для приготовления различных продуктов, в том числе в трактирах, — на нем можно было жарить. Наравне с потрохами и мозгами костное сало считалось самым низом общепита Петербурга», — рассказывает Андрей Кулик.

До появления костеобжигательных заводов сырую кость продавали за границу, в основном в Англию, где первыми поняли ценность фосфорных удобрений. «В 1862 году такой кости было из России вывезено 368 000 пудов», — писал в 1865 году ученый-агрохимик Александр Энгельгардт.

К 1874 году экспорт сырой кости достиг 1 147 000 пудов (почти 19 тысяч тонн). В том же году основали упомянутый завод и аналогичные в Варшаве и Сосновицах. После этого вывоз сырой кости сократился, а экспорт костяной муки начал расти. «Самостоятельных костяных заводов, кроме малоизвестных кустарных, насчитывается в России 72. Большинство ограничивается добыванием клея, сала и муки. Размеры производства заводов от 10 тысяч до 1 миллиона пудов. Впрочем, последнее приходится только на названное выше общество в Петербурге», — отмечал Энгельгардт.

С 1883 года сырая кость облагалась пошлиной 10 копеек золотом, молотая — 2 копейки. Экспорт в тот год включал 471 000 пудов сырой кости, 802 000 пудов костяной муки и 766 000 пудов костного угля. Итого более 2 миллионов пудов, из которых лишь четверть — сырье, остальное — продукты глубокой переработки. Даже при 70-процентном выходе на производство муки и угля ушло не менее 2,2 миллиона пудов сырой кости. Весь экспорт принес стране 2,6 миллиона рублей: кость продавали по 18 рублей за кило, муку — по 10,5 рубля, уголь — по 12,9 рубля.

«К началу XX века Общество создало сложную систему сбора сырья, росли обороты. Кости собирали в разных местах, большая часть шла из заволжских и приволжских губерний — их проще было доставлять водным путем», — рассказывает Андрей Кулик.

К 1913 году Резвый завод стал в Петербурге монополистом и единственным крупным переработчиком костей, сеть расширилась на Саратов и Ярославль. Одним из руководителей правления был промышленник Франц Утеман. Правление располагалось на Адмиралтейском проспекте. Управляться с костями было сложно: ценная фосфорная кислота находилась в тканях в связанном виде и могла годами оставаться в почве. Поэтому процесс включал обработку паром под высоким давлением: «В результате такой обработки хрящи и жир частично выходят, внутри кости образуются полости, и она становится настолько хрупкой, что ее можно разломать даже руками» (Энгельгардт). Позже пар заменили жирорастворителями — бензином, петролейным эфиром. Растворенный жир отделяли, и продукт становился еще ценнее из-за сохранения азотсодержащего хряща.

После Октябрьской революции завод национализировали. В советское время он много раз менял вывески, получив название «Костеобрабатывающий завод „Клейкость“». «Число рабочих на 1 января 1917 года доходило до 235. В советское время конторский корпус № 1 был надстроен. Численность рабочих к 1932 году возросла до 634 человек», — поделился промышленный краевед Александр Треугольников. В послевоенные годы предприятие именовали Ленинградским клеевым заводом.

Любопытно, что в 1968 году завод пытался сбыть тонну азотистых удобрений за 5 рублей — дешевле двух бутылок водки. Вплоть до начала 1990-х завод кипятил кости практически без модернизации, и запах стоял такой же зловонный, как в XIX веке. «Люди вспоминают ужасный удушающий запах выпариваемых костей, который заполнял площадь у Нарвских ворот, если дул ветер», — добавляет Кулик. В последний путь завод ушел в 2007 году с именем ООО «Клеевой завод» — из ЕГРЮЛ его исключили 24 апреля.

С тех пор прошло более 20 лет. Часть корпусов стерлась с лица земли, часть сдали в аренду, один взяли под охрану. Однако никаких проектов реставрации или историко-культурных экспертиз не поступало, сообщили в Комитете по государственному контролю, использованию и охране памятников. Статус «выявленного» лишь временно защищает склад от сноса.

Согласно Генплану, территория отнесена к функциональной зоне ТД1-2 — подзоне многофункциональной общественно-деловой застройки. Здесь могли бы появиться невысокие офисные и бизнес-центры, торговые комплексы, гостиницы, научно-исследовательские институты, административные и культурные учреждения, спортивные и медицинские центры. Больше года назад Смольный определился с планами, но ни одной заявки от инвесторов на реализацию проектов в Комитет по инвестициям не поступало. «Инвестиционных договоров, контрактов, концессионных или ГЧП-соглашений с девелоперами в отношении участка не заключено, участок не включен в планы комплексного развития территорий», — отметили в комитете.

Место само по себе хорошее и могло бы стать привлекательным, но все упирается в спрос, считает директор по исследованиям Группы ЦУР, специалист по развитию территорий Дмитрий Лисицин. «В Петербурге огромное предложение таких площадок. Это город, идеально подходящий для лофтов и креативных пространств, но бизнес-возможностей здесь меньше, чем в столице. Исторической недвижимости много, а запросов от инвесторов не так много. Для этой локации жилье строить, наверное, смысла нет. А вот ревитализация под лофты, под умные офисы — логично. Это такой исторический Петербург, но не центральный. Есть идея о подцентрах Петербурга. Это место вполне могло бы стать частью одного из них. Но вопрос в том, как с этим справится текущий рынок. Насколько я понимаю, у города особых планов на эту площадку нет. Это вопрос воли и денег. Если захотеть вложиться, там может получиться интересный объект».