Как Магомаев поссорился с Госконцертом из-за денег

Муслим Магомаев начал петь в 15 лет в бакинском Доме культуры моряков. Уже в 20 лет он победил на международном песенном конкурсе, а в следующем году выступал на сцене Кремля. Дальше последовали всесоюзная слава, гастроли, стажировки за рубежом. В парижском зале «Олимпия» ему предложили годовой контракт, но Минкульт запретил, так как певец был постоянным участником правительственных концертов.

«Я люблю свою родину и своих родителей. Да и я бы не смог там жить, я другой человек. Не могу видеть эту расчетливость, разговоры только о деньгах и, простите, немного умственную ограниченность», — признавался Магомаев.

В СССР его носили на руках. «В Москве было, мы с Силантьевым сели в машину, и ее окружили ребята здоровые, четверо, и говорят: «Давайте поднимем машину». Силантьев с ребенком, с женой — ему стало плохо бедному», — рассказывал артист.

На концертах ему позволяли больше, чем другим. На «Огоньках» разрешали спеть одну песню на иностранном языке, какую захочется, но потом — обязательно две на русском. Однажды он явился на съемки «Песни года» не по форме — в клетчатом пиджаке вместо смокинга, потому что захлопнул дверь в доме, заперев ключ внутри. «На телевидении был строгий ценз на одежду, на внешний вид. И какая-то из «Песен года» была. Я захлопнул дверь в доме, закрыв там ключ. И вот в клетчатом пиджаке я появился, потому что мне не в чем больше было появляться. Смокинг был заперт в доме, говорю, хотите вырезайте, хотите нет», — вспоминал Магомаев. Позже его тетя сказала, что в городе говорят: «Магомаев — законодатель моды, взял и вышел в клетчатом пиджаке вместо смокинга».

Госконцерт регулировал доходы артистов: за выступление они не могли получить больше 300 рублей. «Нельзя было много зарабатывать», — говорил Магомаев. Тем не менее он обеспечил себе роскошную квартиру в престижном районе Москвы, резиденцию в Подмосковье с пятью спальнями и бассейном, а также две шикарные квартиры в Баку. Однако сам артист богатством не кичился. Единственная драгоценность, которую он носил постоянно, — золотой перстень с бриллиантами, подарок иранского шаха.

История с перстнем связана с визитом в Иран. «Когда был в Баку, шахиня меня услышала и пригласила в гости на их годовщину коронации, и я там был в числе приглашенных во дворце у шаха. Естественно, как полагается приличному гостю, певцу, попел. Пожалуй, тогда я стал врагом Госконцерта номер один. Потому что, сопровождая меня в поездку, они написали целую бумагу: если я во дворце у шаха получу столько, сколько я должен отдать Госконцерту. Я посмотрел, говорю: вы что, с ума сошли? Неужели вы думаете, что в день коронации шах мне будет давать деньги за то, что я еще и спел?» — рассказывал Магомаев. После выступления шахиня попросила его выступить на иранском телевидении. На следующий день он спел, и ему вручили пакет денег. «Сколько там было, я не считал, потому что я сразу же отдал. Я говорю: вы знаете, у восточных людей, когда приглашают в гости, денег не берут. Считайте, что это мой подарок шахине и шаху. Настаивать не стали», — вспоминал певец. Он попросил посла сообщить в посольство и Госконцерт, что денег не взял, после чего у него «была большая ссора с тогдашним руководством Госконцерта: как это я не взял денег?»

Отказался он гонорара и за работу над мультфильмом «Бременские музыканты». Юрий Энтин пригласил его спеть партии Трубадура, Сыщика и Атаманши. «И потом отказался от весьма значительного гонорара, сказав, что это была «не работа, а наслаждение» и «это я вам должен, а не вы мне»», — рассказывал Энтин. Через несколько дней Магомаеву исполнилось 30 лет, и он пригласил всех отпраздновать в гостиницу «Россия».

Знакомые отмечали, что деньги для Магомаева не были самоцелью. «Могла случиться ситуация, когда в трех-четырех ресторанах Москвы в один и тот же вечер были накрыты столы на его имя, а он при этом не появлялся ни в одном из этих мест. Там собирались друзья. Ждали, пили, ели за его счет и пили за его здоровье, конечно», — рассказывал журналист Михаил Гусман. Сам Магомаев говорил: «Живем скромно. Но думаю, что нам хватит до конца нашей жизни».

После смерти артиста объявились люди, утверждавшие, что они его внебрачные дети. Первым был Даниэль Фиготин, якобы сын режиссера Милы Каревой. Сама Карева ранее предъявляла Магомаеву общего сына, но тот отрицал родство. «Я с этой женщиной жил в гражданском браке, но не 16 лет, как она утверждает, а всего 6. Мы расстались и сохраняли нормальные отношения. А сейчас… Наверное, она была не в себе и искала сенсации», — говорил певец. После смерти Магомаева Фиготин подал иск о наследстве, но когда суд попросил документы о родстве, он исчез.

В 2017 году Ирина Короткова из Смоленской области заявила, что после ночи с Магомаевым в гостинице у нее родилась дочь. Женщина с дочерью пришла на телевидение, где провели анализ ДНК. Он показал: никаких родственных связей между «золотым голосом СССР» и этой девушкой нет.