Психиатр: сериалы не превращают в маньяков

После признания Федора Мехнина, обвиняемого в убийстве 12-летней девочки, который вспоминал фильм о Чикатило, в соцсетях развернулась дискуссия: не опасны ли мрачные true crime-сериалы. Психиатр Сергей Гавриш, имеющий опыт работы в психиатрическом отделении следственного изолятора «Кресты», уверен: серийные убийцы не «заражаются» от экрана, а сами произведения — это лишь театр, а не инструкция к действию.

Гавриш проводит параллель с компьютерными играми. Он отмечает: «Помните, несколько лет назад была популярна идея: дети играют в жестокие компьютерные игры и обязательно потом станут так же вести себя на улицах. Но до сих пор так не происходит. Как играли в жестокие игры, так и играют, а преступлений среди несовершеннолетних до недавнего времени, наоборот, становилось меньше. Объяснение простое: игры позволяют эмоциям выйти наружу, выпустить пар и снизить градус агрессии. Можно сказать — сублимация жестокости для тех, кто к ней склонен».

Психиатр не припоминает, чтобы кто-то из его пациентов объяснял преступные замыслы влиянием фильмов или книг. В качестве примера он приводит случай, описанный в СМИ: мужчина убил и расчленил жену и двоих малолетних детей. Тот рассказывал, что ночью смотрел «Игру престолов», жена проснулась и начала ругаться из-за того, что он не работает. Поругались, началась поножовщина. «Я спросил: «Допустим, убил в аффекте и в нём же в ванной кухонным ножом резал детей на кусочки? Неужели аффект не прошел?». Меня поразил его абсолютно спокойный ответ, без жалости и сожаления: «А что, — говорит, — там резать, легко…». Фильм вообще ни при чём. Там была глубокая трагедия внутри семьи, конфликт, который долго развивался и получил такое завершение». Сам Гавриш признаётся, что с тех пор не может смотреть «Игру престолов».

Гавриш подчёркивает, что популярность true crime не нова — она существует с появления периодической печати. Люди смотрят такие истории, потому что видят чужую беду и сравнивают себя с героями. «Множество фильмов true crime основаны на реальных событиях, но создаются как художественное произведение, которое позволяет на всех этапах испытывать разные эмоции — ненавижу или сочувствую, переживаю то за одного, то за другого: за следователя, за маньяка, за жертву. Тем-то жанр и интересен».

Отдельно психиатр останавливается на гендерном аспекте. Он согласен, что женщины смотрят true crime чаще, но совершают меньше жестоких преступлений. Однако, по его словам, статистика женщин-маньяков неточна: «Если меньше 50% изнасилованных женщин обращаются в полицию, то мужчин — максимум 10%». Он добавляет, что поиск связи между художественными произведениями и преступностью не имеет смысла.

Гавриш также критикует теорию детской травмы как причину серийных убийств. В его практике многие преступники пытались оправдать себя тяжёлым детством, но это не универсальное объяснение. «Я никогда не видел на практике прямого отношения пережитого в детстве жестокого обращения к совершенному преступлению», — утверждает психиатр. Он называет эту теорию удобной для киноиндустрии и психотерапевтов, но не подтверждённой фактами.

Отвечая на вопрос, почему в России снимают сериалы в основном о советских маньяках, Гавриш объясняет: «Зверства того времени проще обсуждать — не так болезненно. Сегодня таких преступлений совершается неизмеримо больше, чем во времена, когда орудовал Чикатило. Посмотрите данные по нераскрытым преступлениям — статистику пропавших без вести и не найденных». Он упоминает, что два года назад в Петербурге поймали барнаульского серийного убийцу, но доступ к материалам дела ограничен, что затрудняет создание современных true crime-фильмов.

Гавриш приводит два примера из своей практики, демонстрирующих отсутствие связи с кино. Первый: пациент застрелил спящего собутыльника, опасаясь изнасилования, и не испытывал угрызений совести. Второй: женщина без психических отклонений утопила двухлетнего сына в ванной, объяснив это нехваткой 40 рублей на еду. «Она была абсолютно здоровым психически человеком, убила ребёнка буднично, без эмоций, как руки помыла», — вспоминает психиатр.

Резюмируя, Гавриш отмечает, что преступники существовали задолго до появления кино. Скорее наоборот: их изощрённый ум даёт сюжеты для кинематографа, а не наоборот. True crime — лишь отражение реальности, а не её причина.