Петербург отпраздновал несостоявшийся концерт Канье

Лаунж-бар «Монтерей» на Петроградке в ночь рухнувших надежд перестал быть лаунж-баром. Чилл и неспешный отдых здесь даже не ночевали. Заведение по площади уступает «Газпром Арене», но народ ломился так, будто Канье уже на сцене. Видимо, тоже во что-то поверил и взял невозвратные билеты в Петербург.

Стоечка регистрации с портретом виновника торжества, вскидывающего руку в приветствии (просто здоровается человек, не подумайте ничего такого), притулилась на первом этаже у витрины с пироженками. У пироженок тоже день, видимо, надежды не оправдались и день выдался так себе.

Очередь на вход растет быстрее, чем парни на стоечке успевают проверять билеты и возраст по паспорту. Парни тоже из наших, из тех, кто купил билет на Канье и не получил ничего, кроме экзистенциального опыта. Публика одета прилично, но без изысков — Бьянкой Цензори никто так и не нарядился. Одного оригинала заподозрили в том, что он в садовых сапогах и тормознули было, но оказалось, что это что-то типа цельнолитых резиновых челси, Канье бы одобрил.

Канье, кстати, было много. Вот картонный Канье в футболке «Я русский» явно с чужого плеча торчит у гардероба с транспарантом: он, дескать, еще месяц назад знал, что не приедет. Видимо, в наказание за такую подлость организаторы напечатали его черное лицо на белых шариках, надули и развесили по всему бару. Эти печальные и несколько отечные Канье очень забавно лопаются, если оказать на них давление. А в туалете тех, кому не хватило возмездия, ждет пасхалочка в виде надписи «Pissing the old Kanye» — мол, нынешний-то уже не то, что прежний.

Всем купившим билет на тот самый концерт на баре положен утешительный приз — шотик с чем-то розовым, ягодным и призрачно-алкогольным. Приз проскакивал внутрь, как первый камень с горы, и вслед за ним приходит бешеная ясность: останавливаться не стоит.

Вечеринка идеальна для социофоба в поисках компенсации. На баре достаточно спросить: «А у вас тоже билеты пропали?» и беседа завязывается сама собой. Здесь те, у кого пропало на 170 тысяч, но возврат пока не оформляли, потому что успеется и никуда не денется. И те, кто сразу же взял билеты себе и любимой, ей-то Канье вообще безразличен, но очень хотелось разделить с ней эти эмоции, ну и вот, разделил. И те, кто в первый же день продаж решил взять за 9, не успел и без колебаний заплатил 20 — и ни о чем не жалеет: «Ну а если бы я не взял, а он взял и приехал — было бы еще хуже!»

Желающих судиться с билетным оператором за десятипроцентный сервисный сбор здесь нет — нервы и время дороже этих двух, четырех, да даже десяти тысяч рублей. Спокойствие и фатализм свойственны этим людям.

За диджейским пультом вертится мужик с надписью на груди «Не знаю ни одного трека Канье». Его выручает парень из толпы с чулочно-тканевым лицом Ye поверх собственного лица, который очень уверенно зачитывает в предложенный микрофон что-то из раннего. Или позднего, не важно, публика все равно в восторге.

На танцполе — и без того компактном — с каждой минутой все плотнее, начинается самый натуральный слэм с выкрикиванием текста без словаря. Канье многое потерял, а тот, кто зарубил его концерт — потерял свою бессмертную душу. Зато ребята из «Отель Калифорния», которые задумали эту вечеринку несбывшихся надежд, сделали кассу: к бару не протолкнуться, к туалету тоже, за картонным Канье нужен глаз да глаз, чтобы у него ноги не выросли.

В центре внимания — чернокожий парень в бейсболке. Девицы смотрят на него с интересом: «Он юрист! Из Бразилии!» На самом деле Кионза не юрист, а инженер. Закончил Корабелку и теперь строит маломерные суда в Петербурге, его корни — в Анголе, возможно, переедет в Канаду к сестре, но в России ему тоже нравится. В какой-то момент мы с Кионзой и его друзьями из Корабелки обнаруживаем себя на улице, в поисках места, где можно продолжить и тебя не затопчут. В метро какой-то мужик, подпирающий поручень задом, так пялится на Кионзу, что даже мне уже хочется подойти и спросить, че надо. На Невском к Кионзе бросается какой другой мужик и тащит его куда-то за рукав, лопоча что-то нечленораздельное. Тот высвобождается и говорит: «Я тут с друзьями». А друзья у Кионзы такие, что хочется пообщаться с их родителями: чем они кормят детей, что те вырастают под два метра?

А где-то на Крестовском в полном одиночестве светится, как полицейский маяк, «Зенит Арена». В тот самый час, когда Канье уже должен был пудрить нос перед выходом на сцену, я крикнула в ее безразлично-синий борт: «Что ж ты… его упустила?»

Ну, хотя бы ребят эта история повеселила.