Александр Бутягин вернулся в Эрмитаж и рассказал о заключении

1 мая 2026 года Александр Бутягин вернулся в Петербург после обмена на польско-белорусской границе, состоявшегося 28 апреля. Сразу с поезда он оказался в центре внимания журналистов, ожидавших его прилёта. В первый рабочий день в Эрмитаже для него организовали встречу в Зале совета, куда пригласили сотрудников музея и прессу.

Директор Эрмитажа Михаил Пиотровский выступил с речью, отметив, что каждый шаг музея важен, и санкции — знак качества. Он дал понять, что о существовании уголовного дела знали и следовало быть осторожнее. «Каждый шаг Эрмитажа важен, поэтому напасть на Эрмитаж — это всегда „веселее«, чем напасть на что-нибудь другое. Но это повышает наше самоощущение в собственных глазах, санкции — знак качества», — заявил Пиотровский.

Сам Бутягин признался, что перед поездкой у него было нехорошее предчувствие, но билеты уже купили, гостиницы заказали. «Если б я, конечно, посмотрел перед этим польское телевидение, которое я потом имел возможность смотреть пару месяцев в камере, конечно, туда не надо было соваться», — сказал он. Учёный также отметил, что в заключении у него была ограниченная информация о происходящем снаружи, и периодически казалось, что ничего не происходит. Однако внутренне он понимал, что идёт огромная работа. «Я, конечно, тоже думал, что реакция европейских коллег будет посерьёзнее», — добавил Бутягин.

Бутягин подчеркнул, что очень рад вернуться, всех видеть, снова быть в стенах Эрмитажа в нормальном физическом и психическом состоянии. Он пообещал немедленно включиться в работу, так как «потеряно много времени». Пиотровский напомнил, что Бутягин — учёный секретарь археологической комиссии учёного совета Государственного Эрмитажа, и на следующей неделе состоится заседание, а впереди новый полевой сезон для экспедиций.

Чтобы не впадать в отчаяние, учёный занимался физическими упражнениями — «в жизни я так хорошо не худел». Он верил, что за него сражаются самые разные люди — от ближайших друзей и родственников до высших лиц государства и президента. «Я не ожидал, что моя достаточно скромная персона привлечёт такие силы, и здесь огромная благодарность Михаилу Борисовичу. У меня была такая мантра: „За тебя сражаются, не отчаивайся — верь и держись, ты должен это делать, это твоя работа«. И ещё я писал, чтобы всё время крутить в голове научные проблемы, факты, — это очень помогало мне. Я привез пачку исписанных листов и буду постепенно переводить их в электронный вид», — рассказал Бутягин.

Говоря о Мирмекийской экспедиции, которую он возглавляет с 1999 года, археолог отметил, что открытого листа пока нет, но он рассчитывает успеть его получить. У Бутягина изъяли компьютер и ноутбук с эрмитажным диском, хотя копии документов сохранились, он надеется их вернуть.

О буднях в заключении Бутягин рассказал с юмором. За пять месяцев его «польский сильно продвинулся», но связно говорить он не научился. В камере с ним находился пожилой поляк, отлично говоривший по-английски и по-русски. Они обсуждали философию и этику, Бутягин зачитывал ему свои археологические записи. «Если бы это было невозможно, мне бы этого не хватало», — признался учёный.

Из развлечений были книги, но «библиотечное дело у них в тюрьме очень плохо организовано»: приносили болгарскую книгу, книгу для изучающих русский язык и словарь антонимов. Поэтому приходилось играть в карты — «я, наверное, с пионерского лагеря столько в карты не играл и, наверное, долго не буду». Также он обыграл всех сокамерников в шашки, и они перестали с ним играть.

Условия содержания Бутягин назвал стандартными, обращение — уважительным, голодом не морили. Однако постоянное нахождение в 16-метровой комнате с тремя мужчинами сдавливает. «Это, конечно, теперь большой кусок моей жизни, который заставил меня очень о многом подумать. От каких-то абсолютно бытовых моментов до больших и философских. И это, конечно, будет сказываться на мне теперь всегда», — поделился он.

Вернувшись домой, Бутягин первым делом обнял жену, попил чаю и погладил кота Ксенофонта. «Я боялся, что он забыл за пять месяцев. Но он признал меня сразу. Кота зовут Ксенофонт (древнегреческий писатель и историк афинского происхождения, полководец), он со мной ездит в экспедиции, и я тоже по нему скучал, практически как по родственнику», — рассказал археолог. Впереди у него продолжение научных исследований, что важно не только для науки, но и для сохранения памятника. «Когда экспедиция присутствует на памятнике, она его и охраняет, следит за ним. Уже давно замечено, что, когда экспедиция перестаёт работать, памятник разрушается намного быстрее», — заключил Бутягин.