Как ЛИВИЗ потерял «Гжелку» и ушел с рынка

Минздрав давно предупреждает: алкоголь уничтожает клетки мозга, карьеру, репутацию и кошелек. В случае с ЛИВИЗом спиртное сыграло еще более злую шутку — по законам жанра оно погубило собственного создателя. История развала предприятия, которое когда-то приносило казне пятую часть всех поступлений, заслуживает отдельного разбора.

Перед Первой мировой войной Российская империя занимала первое место в мире по производству спирта. По данным независимого исследователя И. Г. Калабекова, в 1910–1912 годах страна в среднем выпускала 576 млн литров этанола ежегодно. Германия, ближайший конкурент, производила 344 млн литров — почти вдвое меньше.

В 1913-м отрасль насчитывала 6946 заведений и 56 тысяч рабочих, а объем выпуска оценивался в 124,4 млн рублей. В натуральном выражении это составляло около 686,2 млн литров в пересчете на 100% спирт. Из этого сырья было выработано 620,5 млн литров спирта-ректификата.

Секрет успеха крылся в обычном картофеле. К концу XIX века картофельные поля раскинулись на 1,5 млн га имперских земель — всего 1,8% от 83,8 млн га сельхозугодий, но этого хватало, чтобы богатый крахмалом клубнеплод стал самым доступным сырьем для производства спирта. В 1902–1903 годах 75,9% спирта-сырца гнали именно из картофеля, остальное — из ржи, пшеницы и прочих зерновых.

Экономика также говорила в пользу картошки. В 1882 году десятина ржи давала 135 ведер вина на 108 рублей, а десятина картофеля — 495 ведер на 396 рублей.

Гигантские объемы обеспечивала государственная винная монополия, введенная министром финансов Сергеем Витте в 1894 году. Это была четвертая попытка: три предыдущие провалились из-за частных «винных откупов» и падения доходов казны. Монополия должна была наполнить бюджет, а уже во вторую очередь — побороть пьянство и торговлю суррогатом. По всей России построили 353 винных склада, подчинявшихся Министерству финансов. Под номером один в реестре значился склад на Калашниковской набережной — нынешней Синопской.

В 1913 году обыкновенный бюджет Российской империи составлял 3417,4 млн рублей. Валовый доход от казенной винной операции достиг 899,3 млн рублей — 26,3% бюджета. С вычетом расходов чистый доход государства от всего алкоголя, включая акцизы, равнялся 718 млн рублей, или 21% всех поступлений. Пятую часть бюджета, если считать точно.

Доход от алкоголя делился на две статьи: «сборы с питей» и «доход от казенной винной операции». Первая включала акциз на произведенный алкоголь и патентный сбор за право производить или продавать его. Вторая — доход казенных учреждений от продажи алкоголя населению. В 1913 году сборы с питей составили 53,7 млн рублей, валовые доходы от казенной операции — 899,3 млн рублей, а расходы на казенную продажу питей — закупку, продажу, ректификацию, зарплату — 235 млн рублей.

Алкогольный экспорт империи принес всего 6 млн рублей. Главной статьей зарубежной торговли был спирт-сырец с долей 86%.

В потреблении водки Российская империя занимала лишь восьмое место в мире, уступая Дании, Франции и Аргентине: среднестатистический россиянин в 1913 году выпивал 0,63 ведра водки, или 7,7 литра в год.

Бутылка водки объемом 0,61 литра сортом пониже («Красноголовка», с красной крышкой) стоила 40 копеек. «Белоголовка» двойной очистки обходилась в 60 копеек. «Мерзавчик» — 0,061 литра — стоил 6 копеек. Для сравнения: 400-граммовая буханка ржаного хлеба стоила 4 копейки.

Зарплаты выглядели так: прислуга получала 3–10 рублей с едой и жильем, провинциальные рабочие и грузчики — 8–15 рублей, металлурги Москвы и Петербурга — 25–35, токари и мастера — 50–80. Учителя, почтальоны, санитары получали 20 рублей, земские врачи — 80, фельдшеры — 35. Губернаторы — 1000 рублей, министры — 1500. Подпоручик в армии — 80, полковник — 320, командир корпуса — 725.

Почему Казенный винный склад № 1 появился именно на Калашниковской набережной, а не в центре или на Васильевском? Здесь располагался крупнейший в Санкт-Петербурге речной порт и Хлебная пристань, куда по воде приходили баржи с сырьем. Строить завод у места разгрузки было логично и выгодно: никаких мешков по городу, разгрузили — и сразу в дело.

Для охлаждения спирта при очистке и мытья бутылок требуется огромное количество воды — а тут Нева под боком. К тому же локация считалась промышленной окраиной, земля стоила дешевле, чем в центре, а пожароопасное производство вблизи жилья было бы верхом глупости. Частные пивоварни и винокурни селились в этом квартале с начала XIX века, так что государство со своим складом просто вклинилось на проторенный участок.

План Казенного винного склада № 1 составил архитектор Александр Иванов, автор множества доходных домов. Фасады выполнили в «кирпичном» стиле: строгие, простые, сдержанные в декоре. Лучковые окна, ритмическое построение, большие площади остекления — чтобы внутри было светло.

К созданию казенного напитка подошли по-научному. С 1897 по 1903 год Министерство финансов учредило три центральные химические лаборатории: в Петербурге, Москве и Одессе. К решению производственных вопросов привлекли ученых с мировым именем.

Великий химик Николай Зелинский, изобретатель угольного противогаза, изучал действие активированного угля на водно-спиртовые растворы. Выдающийся органик Михаил Кучеров разрабатывал для монополии государственные стандарты очистки и рецептуры водок. Лучшие умы империи научно обосновывали, как правильно делать водку.

За качеством сырья следили строго. Технический комитет при Минфине проверял качество спирта от частных заводчиков, придумывал новые способы очистки и боролся с фальсификатом. До 1906 года правила были драконовскими: от заводчиков требовали отбирать только «золотые» 65% самого чистого ректификованного спирта, остальное шло в отходы. Позже, когда технологии очистки довели до ума, эту норму отменили.

В Совете Технического комитета заседал сам Дмитрий Менделеев. Водку в 40 градусов он не изобретал — крепость чиновники утвердили задолго до него ради удобства подсчета налогов. Но именно по его предложению государство пересмотрело и утвердило строгие имперские стандарты и нормы для алкогольной продукции.

«Только на этом складе, — говорит официальная история завода, — имелась технология для выделки особого высшего сорта вина». Неудивительно, что склад № 1 считался флагманом всей государственной монополии.

К заводу одному из первых в городе подвели электричество — питать ректификационное оборудование и паровые машины. При складе работал угольный завод, где заготавливали древесный уголь для очистки спирта. В 1904 году во дворе построили пробочную фабрику.

Розлив производился в 1/4 ведра, 1/20 ведра и 1/40 ведра — народ прозвал эти меры «гусем», «полуштофом» и «сороковиком» (или «косушкой»). «Гусь» — трехлитровая бутыль (3,07 л), «полуштоф» — чуть больше нынешней пол-литровки (0,61 л), «косушка» (0,307 л) ближе всего к бутылочке 0,33 литра. Позже, при переводе на метрическую систему, тару округлили до 0,25 литра — так появилась привычная чекушка.

С вступлением монополии в силу кабак никуда не делся, и трезвости не случилось. Первый министр финансов СССР и известный дореволюционный экономист Григорий Сокольников в 1921 году скажет, что «Россия бесповоротно была сделана ареною крайне спорного финансово-экономического эксперимента, затрагивающего на десятки лет финансовые и бытовые интересы огромного государства».

Сам Витте позже признавал в мемуарах, что «общее отрезвление народа, прочное его отрезвление — возможно и мыслимо только посредством широкого распространения культуры, образования и материального достатка».

Брошенное министром финансов Владимиром Коковцовым выражение «пьяный бюджет» прочно закрепилось в стенах Думы как клеймо на всей финансовой системе. В правящих кругах сложилось мнение, что с пьянством надо бороться всерьез. Царским указом от 30 января 1914 года Коковцова сняли и назначили Петра Барка. Николай II первым делом наказал ему сократить число мест продажи питей.

Но началась Первая мировая война, и торговлю водкой запретили вовсе, а все производство этилового спирта сосредоточили для технических нужд фронта и медицинских целей. Потом грянула революция, и запрет продлили. Затем еще раз — на период гражданской войны и иностранной интервенции, заодно запретив гнать самогон.

Народ гнул свое и отвечал на запреты частушками:

Раньше пели мы «Лучину»,
А теперь «Самогон»:
Из картошки, из свеклы
Выгоняют бабы вон!

Аппарат мой, аппарат,
Аппарат новехонький.
Днем и ночью самогон
Капает тепленький!

Мимо окон ЧК
Я без шуток не хожу:
То бутылку из-под полы,
То стаканчик покажу!

Кума Ксения у нас
Дело вывела в показ:
Из-под полы торгует бойко,
Не пугает и Чека-с!

Самогонка, самогон,
До чего ж доводит он!
Пьют и девки, пьют и бабы,
Пьет партиец и мильтон!

Огромный промышленный организм, десятилетиями качавший спирт, нашел применение в хозяйстве по-другому. В январе 1916 года часть помещений склада передали Русско-Балтийскому вагонному заводу, эвакуированному из Риги. На территорию винного склада перевели авиационный отдел. К концу 1916 года завод выпустил первые моторы.

В 1925 году «сухой закон» пал. Уже к 1926 году Казённый винный склад № 1 разросся до масштабов настоящего завода. Сердцем оставался главный корпус, вокруг которого выстроился промышленный полигон: ректификационная башня, кочегарка, цистерны со спиртом, собственная электроподстанция и корпус очистки вина. Работали свой угольный завод, склады для посуды, мастерские с конторой. Организовали и быт рабочих: прямо на территории обустроили столовую, баню, прачечную и ледник для хранения продуктов.

За внушительным индустриальным фасадом скрывался почти средневековый ручной труд. Вплоть до конца 1930-х годов водку разливали на обычных столах с помощью простейших ручных машинок. Мытье грязной посуды, наклейку этикеток, заливку горлышек сургучом делали вручную. Технологический прорыв случился лишь через десять лет: погрузочные работы доверили механизмам, по цехам побежали ленточные транспортеры.

В годы Великой Отечественной войны и блокады Ленинграда к станкам ЛИВИЗа встали дети сотрудников. Предприятие очищало спирт для фронта, выращивало белковые дрожжи и варило из хвои витамин С, а экспериментальный цех перепрофилировался и круглосуточно заготавливал бутылки с горючей смесью.

Ценность завода врагу была понятна — снаряды летели на набережную регулярно. Один пробил крышу ректификационного цеха и угодил прямо в спиртовой бак, еще два разорвались рядом со спиртоподвалом.

После войны до завода дошел новый виток прогресса: в 1947-м появилась машина для мытья бутылок, а к 1960-му запустили конвейер, выдававший 15 тысяч бутылок в час. Человеку оставалось лишь наблюдать.

Капиталистический ренессанс начался в 1990-е. К тому моменту страна пережила второй сухой закон — пятилетний. В ход пошли спирты из отборного зерна, передовое немецкое оборудование — гамбургские фильтры, кварцевый песок и березовый уголь. Завод довел воду до кристальной чистоты, а водку (24 тыс. бутылок в час) начали разливать не только в привычное стекло с винтом, но и в хрусталь, фарфор и даже микроскопические бутылочки по 50 грамм. По профессиональному — «миньоны», по-народному — «шкалики».

Скудный советский дефицит сменился алкогольным изобилием. К 2004 году ЛИВИЗ выдавал 3 миллиона декалитров алкоголя в год. Чиновники из Смольного разводили руками: по их подсчетам, завод в одиночку контролировал добрые 60% всего Северо-Западного рынка. Если в те годы в СЗФО кто-то поднимал тост, то с вероятностью больше половины в его рюмке плескался продукт с Синопской набережной.

Эпоха ЛИВИЗа завершалась не одним махом, а серией ударов — судебных, финансовых и политических. Конструкция начала шататься в конце 2003 года, когда холдинг решил перехватить у торгово-промышленной группы «Кристалл» права на популярный водочный бренд «Гжелка». Для этого структуры ЛИВИЗа выкупили подмосковного производителя фарфора ООО «Гжелка», которому принадлежали авторские права на традиционные синие рисунки.

В 2004 году завод перешел в активное наступление и через суды и Палату по патентным спорам потребовал аннулировать товарный знак конкурента. В начале 2005 года Роспатент временно встал на сторону ЛИВИЗа: ведомство лишило «Кристалл» патентной защиты, посчитав, что регистрация бренда за ТПГ вводит потребителей в заблуждение, раз права на исторический художественный образ «Гжели» принадлежат изготовителям фарфора.

«Кристалл» начал судебную контратаку. К тому моменту марка на рынке фактически раздвоилась и стремительно теряла популярность. В октябре 2007 года ЛИВИЗ проиграл Высший арбитражный суд, лишившись всех прав на бренд, а вместе с ним — доли рынка, которую обеспечивали продажи некогда культовой марки. На пике популярности это были 5,5%, к окончанию брендовой войны доля съежилась до 0,3%.

Параллельно разворачивалась налоговая драма. Выездная налоговая проверка началась в конце 2004 года и переросла в уголовное дело. Силовики и налоговики утверждали, что завод покупает тару через длинную цепочку посредников, искусственно завышая себестоимость водки. Гендиректор и бухгалтер стали фигурантами уголовного дела по подозрению «в уклонении от уплаты налогов и сборов с организации, совершенном группой лиц в особо крупном размере».

Все переросло в показательную зачистку, которая лишила завод возможности получать акцизные марки и в конечном счете привела к банкротству. Кредиторам — российским банкам и ведомствам — завод задолжал больше 20 миллионов долларов.

Отраслевые эксперты и СМИ сходились на том, что реальной причиной тотальной проверки была фигура владельца предприятия — сенатора Александра Сабадаша. Налоговая инспекция стала лишь инструментом в политической игре.

К тому моменту мощности и активы ЗАО ЛИВИЗ уже перешли в дочернее ООО «Ливиз» в Красном Селе, которое с 2002 года продолжало выпускать алкоголь. Однако позже «дочка» также столкнулась с претензиями налоговой, обанкротилась и в 2021 году была ликвидирована.

Освободившаяся территория на берегу Невы долгое время оставалась для девелоперов лакомым, но сложным кусочком. Начиная с 2020 года объект несколько раз выставляли на торги, но инвесторов отпугивали колоссальные инвестиции, которых требовал комплекс из трех краснокирпичных зданий-памятников, к тому же надо было решать вопрос с изменением промышленного статуса земли — строить жилые дома там было запрещено.

Время расставило все по местам. В 2021 году за эту зону взялась «Группа ЛСР», локацию удалось перевести в жилую зону. Летом 2026 года стало известно, что уже в этом году на территории бывшего завода ЛИВИЗ начнется масштабная реконструкция и застройка. Глухой забор и заброшенные склады к 2030 году обещано превратить в украшение центра Петербурга.