Поэтесса казнена за песню о жертвах нацистов

В оккупированной Гатчине в июле 1943 года 19-летняя поэтесса Елизавета Махова, сидя за столом в деревянном доме на окраине, создала песню «О солдатских любовницах». Она описывала, как немецкие оккупанты соблазняют и бросают русских девушек, оставляя их с детьми, и призывала отомстить за всех обесчещенных. Об этом нельзя было говорить вслух при немцах, но Махова писала.

Елизавета Махова родилась 27 октября 1924 года в Пушкине и жила в Гатчине. Не будучи ни разведчицей, ни партизанкой, она была поэтессой: перекладывала стихи на музыку и агитировала песней. За это её пытали и казнили.

Махова не знала имён конкретных жертв, но видела, что происходило в оккупированной Ленинградской области. Немецкие власти в городе Дно открыли публичный дом для офицеров с 17 русскими женщинами 20–35 лет, а заболевших венерическими болезнями, по свидетельствам партизан, расстреливали. Женщины исчезали, дети оставались сиротами, соседи отводили глаза.

В условиях «войны на уничтожение» женское тело стало ресурсом. В сентябре 1941-го из репродукторов звучало: «Фашистские изверги насилуют и сгоняют в публичные солдатские дома наших матерей, сестёр и жён». В декабре «Правда» писала: «Фашистские погромы сопровождаются всюду массовым изнасилованием». Махова пыталась сказать об этом и заплатила цену.

В июле 1943 года в дверь её дома постучали немецкие власти. В отчёте полиции безопасности и СД сообщалось, что IV отделу айнзацкоманды 1 удалось выявить автора германофобской песни и задержать распространителей. В документе говорилось, что песня повествует о сексуальных отношениях немецких солдат с русскими женщинами, описывает судьбу соблазнённой русской девушки, ждущей ребёнка, и призывает отомстить за всех обесчещенных.

Текст песни написала Махова, а за распространение задержали: Наталью Павлову (род. 15.1.1924, Лужки, проживала в Гатчине), Елену Баладинскую (род. 14.11.1920, Пушкин, проживала в Гатчине), Татьяну Балабанову (род. 30.11.1918, Ивахново, проживала в Молосковицах) и Марию Кузьмину (род. 20.7.1924, Яблоницы, проживала в Молосковицах).

В отчёте также указывались детали: 19-летняя Махова была «фанатичной комсомолкой», сочиняла стихи ещё школьницей, при обыске нашли тетрадь с германофобскими стихами. Баладинская была замужем за советским лейтенантом артиллерии. Балабанова сначала запиралась, но призналась в членстве в «Пионерах» и «Комсомоле», когда ей показали учётную карточку из Павловска.

Махову подвергли «особому обращению» (Sonderbehandlung) — что на нацистском жаргоне означало казнь. Остальных четырёх девушек отправили в исправительно-трудовой лагерь Натальевка до конца войны.

После казни в Гатчине появилась новая песня, схожая по духу, но автора найти не удалось — арестовали лишь певцов. За распространение задержали Людмилу Узкую (род. 27.6.1925, проживала в Гатчине) и Женю Звереву (род. 24.12.1917, Александровская, проживала в Гатчине). Обеих отправили на долгий срок в лагерь Натальевка, несмотря на допросы и избиения.

После войны проблема сексуального насилия и принуждения к проституции была почти вычеркнута из официальной памяти. На процессах в Смоленске и Севастополе изнасилования упоминались, но не как отдельное преступление. На Нюрнбергском трибунале советские обвинители озвучивали факты, но не настаивали на их квалификации как военного преступления. Женщины не были признаны жертвами и не получили компенсаций.

В Государственном архиве РФ сохранилась записка для Чрезвычайной государственной комиссии, где неизвестный автор калькулировал компенсацию за изнасилования: 25 тысяч девушек по 5 тысяч рублей золотом, 40 тысяч замужних женщин и вдов по 3 тысячи. Итого с Германии предлагалось взять 245 миллионов рублей золотом. Сумма была огромной, но советское руководство сочло её взыскание «неуместным» — честь советской женщины не измеряется деньгами.

Женщины-жертвы так и не получили ни компенсации, ни публичного признания. Если мужчины доказывали преданность Родине подвигами, то от женщин требовали целомудрия даже в условиях оккупации. Изнасилованные оказывались опозоренными, а те, кто пошёл в бордели за кусок хлеба, — изгоями навсегда.

Лишь в 1949 году Женевская конвенция включила статью 27, защищающую женщин от изнасилования и принуждения к проституции. СССР ратифицировал её в 1954-м. Это запоздалое признание не вернуло голоса тем, за кого пыталась говорить Елизавета Махова — их показания до сих пор пылятся в архивах.