После публикации статистики о поджогах подростками важных объектов стало ясно: наказание за такие преступления может кардинально различаться. Подростки, поджигающие военкоматы, релейные шкафы, трансформаторные подстанции и автозаправки, почти каждую неделю оказываются фигурантами дел о терроризме и диверсиях. Однако обстоятельства сходны, а последствия для исполнителей разные: в одном регионе обвиняют в терроризме, в другом — в умышленном повреждении имущества и оставляют под домашним арестом. Юристы отмечают, что зачастую разница не юридическая, а административная — между регионами.
Общая тенденция последних лет очевидна: государство последовательно ужесточает подход к таким преступлениям. Поджоги инфраструктурных объектов всё чаще рассматриваются не как хулиганство или имущественный ущерб, а как посягательство на безопасность страны.
Укрощение огня
Практически каждое такое дело начинается одинаково: в переписке подростка появляется неизвестный, который обещает легкий заработок за поджог шкафа автоматики на железной дороге, трансформаторной будки, базовой станции связи или военкомата. После выполнения требуется снять видео и отправить отчет. Кто скрывается за аккаунтами, правоохранителям установить удаётся редко, а ответственность ложится на исполнителей.
По данным Следственного комитета, за последний год (с августа 2025 года) возбуждено два десятка дел о диверсиях с участием 37 обвиняемых, в том числе 14 несовершеннолетних. Ещё несколько подростков обвиняются в терроризме. В 2023 году за диверсии осуждено 9 человек (один несовершеннолетний), в 2024 году — 48 (13 подростков). За террористические акты в 2023 году осуждены 43 человека (включая 9 несовершеннолетних), в 2024 — 75. По делам об умышленном уничтожении или повреждении имущества ежегодно выносится 2,5–3,2 тысячи приговоров, из них 53–54 в отношении несовершеннолетних.
Судебная практика остаётся неединообразной. Например, 15-летний подросток, поджёгший трансформаторную подстанцию в Полюстрово по указанию куратора, обвинён в террористическом акте (до 20 лет лишения свободы) и заключён под стражу. Спустя две недели в Ленинградской области задержали 17-летнего юношу, пытавшегося поджечь две автозаправочные станции, но следствие ограничилось обвинением в умышленном повреждении имущества из хулиганских побуждений (до 5 лет), и его отпустили под домашний арест.
Фронт без флангов
Особенно жёсткий подход заметен в регионах, далёких от линии боевых действий. В Нижневартовске 20-летнего молодого человека, бросившего бутылку с зажигательной смесью в военкомат (пожар на площади менее 1 кв. м, без пострадавших), приговорили к 12 годам колонии строгого режима за терроризм. Апелляции не помогли. В Нижнем Новгороде двое подростков получили по 6 лет за поджоги объектов сотовой связи. 14-летний житель Тверской области, пытавшийся поджечь административное здание, получил 7 лет.
Однако есть и противоположные примеры. Поджигатель призывного пункта в Удмуртии осуждён за умышленное уничтожение имущества из хулиганских побуждений — 3 года 2 месяца. Аналогично квалифицирован поджог военкомата в Братске. Из сообщений СК следует, что ведомство настаивает на квалификации таких поджогов как терроризма или диверсий (особо тяжкие преступления, ответственность с 14 лет). При этом в ряде дел следствие признаёт, что несовершеннолетние не до конца осознавали характер и последствия своих действий.
Раскрутить гайку
Главный вопрос — не сам поджог, а его цель. Разница между диверсией, терроризмом и уничтожением имущества определяется не способом, а мотивом. Диверсия — подрыв экономической безопасности или обороноспособности, терроризм — устрашение населения или воздействие на власть. Если ни одна из целей не доказана — речь об обычном повреждении имущества. Границы между составами часто неочевидны.
Первый вице-президент Балтийской коллегии адвокатов Александр Мелешко пояснил: «Если подросток, подобно чеховскому Денису Григорьеву из „Злоумышленника“, откручивает гайки с железнодорожного полотна, чтобы изготовить грузила для рыбалки, — это одна ситуация. Если же аналогичные действия совершаются на объектах транспортной инфраструктуры осознанно и создают угрозу движению поездов — совсем другая». Он добавил, что не каждый поджог объекта связи автоматически посягает на безопасность государства: отключение базовой станции не ведёт к подрыву обороноспособности, а повреждение железнодорожной инфраструктуры или энергоснабжения может рассматриваться иначе.
Почти все подростки, обвиняемые в диверсиях и терроризме, проходят по схожему сценарию: вербовка в соцсетях или мессенджерах, обещание вознаграждения, инструкции от куратора, видеоотчёт. Нередко исполнители не скрывают, что действовали ради денег. Осуждённый за поджог военкомата в Нижневартовске заявил в суде: «Я понимал, что поджог ведет к дестабилизации органов власти и устрашению населения. Но я не преследовал это как основную цель. Моя основная цель была получить финансовую выгоду».
Адвокат коллегии Pen & Paper Алена Гришкова считает, что такие признания ставят перед правоприменителями сложную задачу: «Вербовщики чаще всего не сообщают исполнителю истинную цель поджога. Иногда подросток действует под воздействием угроз или шантажа. Бывают случаи, когда организаторы представляются сотрудниками российских государственных органов и убеждают несовершеннолетнего, что он действует в интересах государства. Если отсутствуют доказательства того, что подросток осознавал связь своих действий с дестабилизацией власти или подрывом безопасности страны, содеянное должно квалифицироваться как уничтожение имущества».
Не виноватые мы…
Парадоксально, но наличие организатора далеко не всегда смягчает положение исполнителя. Участие нескольких лиц часто рассматривается как квалифицирующий признак, увеличивающий ответственность. Управляющий партнер коллегии адвокатов «Пальмский и партнеры» Анатолий Пальмский отметил: «Даже если подросток оказался под воздействием так называемого куратора, это не отменяет наличия умысла. Он может быть не прямым, а косвенным, но для уголовного закона такая разница зачастую не имеет принципиального значения. Достаточно того, что организатор желал наступления последствий, а исполнитель допускал их возможность».
Александр Мелешко допускает, что в исключительных случаях психологическое воздействие может полностью исключать ответственность, но это редкость: «Необходимо доказать, что человек в принципе был неспособен распознать манипуляцию или противостоять ей. Простая доверчивость, инфантильность, эмоциональная незрелость или отдельные особенности характера обычно для этого недостаточны». Алена Гришкова добавляет: «Угрозы, шантаж или психологическое давление сами по себе не исключают преступность деяния. Закон исходит из того, что у человека сохраняется возможность отказаться от совершения преступления».
Адвокат Международной коллегии адвокатов «Санкт-Петербург» Сергей Краузе подчеркнул, что умысел настоящих организаторов зачастую устанавливается лишь косвенно: «Исполнитель преследует одну цель — получить деньги. А преступление, состав которого ему впоследствии вменяют, он зачастую даже не способен юридически осознать».
Размер имеет значение
Особенности российского законодательства создают для несовершеннолетних обвиняемых одновременно гарантии и ограничения. За особо тяжкие преступления подросток не может получить более 10 лет лишения свободы, наказание отбывается в воспитательной колонии. Однако несовершеннолетние не могут ходатайствовать о суде присяжных — такое же ограничение действует по делам о терроризме. Конституционный суд признал это соответствующим Основному закону.
Если речь не о диверсии или терроризме, а о повреждении имущества, ключевое значение имеет размер ущерба. Чётких денежных критериев закон не содержит. Значительность ущерба определяется судом: для граждан — материальное положение потерпевшего, для организаций — финансовое состояние и масштабы деятельности. По мнению Александра Мелешко, когда потерпевшая сторона — крупная организация, стоимость восстановительных работ почти всегда позволяет говорить о значительном ущербе.
Таким образом, судьба подростка, бросившего бутылку с зажигательной смесью в трансформаторную будку, релейный шкаф или военкомат, зависит не столько от самого поджога, сколько от того, какой умысел увидят в его действиях следствие и суд. И это может стоить нескольких лет свободы — или целого десятилетия.
