Иван Шувалов: фаворит, меценат и основатель МГУ, умерший в долгах
Мифы и реальность
Согласно расхожему мнению, Иван Иванович Шувалов был типичным фаворитом Елизаветы Петровны, который после её смерти попал в немилость к Екатерине II и добровольно отправился в изгнание. Однако биография, составленная архивистом Петром Бартеневым в 1857 году, рисует иную картину. Шувалов был влиятельным царедворцем, не бравшим взяток, главным меценатом эпохи, не построившим ни одного дворца, прославившим Россию в Европе, но умершим почти в нищете. Главный парадокс его жизни — как ему удалось сохранить идеалы в центре дворцовых интриг и почему его наследием стал Московский университет, а не родовое имение.
Две ветви Шуваловых
В истории остались две линии Шуваловых — «толстая» и «тощая». «Толстая» — это кузены Ивана, графы Пётр и Александр. Им достались уральские заводы (включая железоделательный Ижевский, предка современного концерна «Калашников»), государственные монополии (китобойный, рыбный, табачный, винный) и Парголовская мыза — земли у Суздальских озёр, названные «Шуваловской Швейцарией». Пётр Иванович Шувалов, который ввёл 15-летнего Ивана при двор, по отзывам современников, был корыстолюбив и хлебосолен, его пиры помнили годами. Сам Иван, двоюродный брат Петра, родился в бедной семье в смоленском захолустье, где его воспитывали на церковных книгах. Бартенев писал: «Из родительского дома вынес он безусловную покорность уставам Церкви, благоразумное, далеко не похожее на раболепство, уважение власти, горячую любовь к родине и то желание быть ей полезным». Жизненная философия Шувалова укладывалась в простую мысль: иметь много стыдно, желать больше грешно. В 1763 году он писал сестре: «Благодарю моего Бога, что дал мне умеренность; в младых моих возрастах не был никогда ослеплен честью и богатством».
При дворе Елизаветы
В 15 лет Иван стал пажом, в 21 — камер-юнкером, затем действительным камергером и генерал-адъютантом, получив собственные апартаменты во дворце. «Иван Иванович Шувалов, — писал Бартенев, — имел лицо приятное и благородное, взор кроткий, но с оттенком некоторой задумчивости; в обращении чрезвычайно вежлив, но не искателен, и сохранял всегда достоинство, не оскорбляя ничьего самолюбия». Современники называли его добродушным, скромным, даже ленивым, но за мягкостью скрывалась твёрдая воля. Когда он стал главным доверенным лицом императрицы, его успех приписали близости с ней, однако Бартенев не подтверждает интимной связи. Он отмечает, что отношения были интеллектуальными: Шувалов читал Елизавете стихи, в том числе на французском, приносил чертежи Ломоносова, обсуждал проекты Академии художеств. «Он пользовался неизменною, постоянно возраставшею милостью государыни, которая несколько раз в году обедала и ужинала у него, оставаясь не редко подолгу в его доме». Смерть Елизаветы стала для Шувалова крушением всего мира.
Основание Московского университета и Академии художеств
Детей у Шувалова не было, но он считал своими детьми сотни студентов и художников, которым оплачивал учёбу, выбивал стипендии и защищал перед императрицей. Для Ломоносова «он выпросил у государыни деревню в 40 душ, Коровалдай или Усть-рудцы, недалеко от Ораниенбаума», а молодых русских, окончивших университет, отправлял за границу: студенты Зыбелин и Вениаминов — в Кенигсберг, Третьяков и Десницкий — в Шотландию, в Глазовский университет; все четверо стали профессорами в Москве. Идея создать университет родилась у Шувалова во время полуторагодового пребывания двора в Первопрестольной. Бартенев называет две причины: безграмотность в судах и отсутствие средств для обучения молодёжи. «Порошин рассказывает, что в Москве к одному московскому дворянину нанялся в учители какой-то Чухонец, выдававший себя за Француза, и выучил всех детей по-чухонски». Французский посланник маркиз де Лопиталь даже высылал из России толпы французских бродяг, обучавших языку. Летом 1754 года Шувалов написал проект и отправил черновик Ломоносову. Тот ответил: «Полученным от вашего превосходительства черновым доношением Правит. Сенату к великой моей радости я уверился, что объявленное мне словесно предприятие подлинно в действие произвести намерились к приращению наук, следовательно к истинной пользе и славе отечества». 12 января 1755 года был издан указ об учреждении университета — Шувалов приурочил его к именинам матери Татьяны. Открытие состоялось 26 апреля, но сам Шувалов впервые посетил университет только через 23 года, в 1778-м. Через два года, в 1757-м, он основал Академию художеств. В указе говорилось: «Необходимо должно установить Академию Художеств, которой плоды… не только будут славою здешней империи, но и великою пользою казенным и партикулярным работам, за которым иностранные посредственного звания, получая великие деньги, обогатясь, возвращаются, не оставив по сие время ни одного Русского ни в каком художестве, который бы умел что делать». Академия давала выпускникам социальный лифт: большая золотая медаль давала чин чиновника 14-го класса и жалованное дворянство, что освобождало от солдатчины и давало свободу передвижения. Шувалов выписал из Парижа живописца Клеро и резчика Жилета, членов Французской академии. Первыми русскими художниками, вышедшими из Академии, стали архитекторы Баженов и Старов, скульптор Шубин, живописцы Лосенков и Рокотов.
Добровольное изгнание и дружба с Вольтером
С приходом Екатерины II карьера Шувалова закончилась. Он понимал, что фавориту прежней императрицы не быть в чести, и просто уехал — не в ссылку, а в путешествие, которое затянулось на 14 лет. Он побывал в Риме, Париже, Лондоне, Вене. В Риме он добился у папы римского разрешения снимать формы с античных статуй — их отлили из чугуна и отправили в Петербург для Академии художеств, чтобы русские скульпторы учились по оригиналам. Папа согласился в знак уважения к России; незадолго до этого один из европейских монархов не смог получить такого разрешения. В Вене Шувалов задержался из экономии: в письме сестре он объяснял: «Не поверите, какой стал эконом. Хочу вам описать мой дом: 2 камердинера, повар, 2 скорохода, 3 лакея, кучер, квартира, стол, всегда дома обедаю, на 4 персоны — все оное стоит 150 червонцев на месяц, кроме платья, что принужден был делать, и ливреи и другие мелочные расходы. Если так везде будет, то могу с благопристойностью жить. Только сказывают, в Париже несравненно все дороже, особливо имение. И так, выключая других удовольствий, экономия требует, чтоб здесь долее жить». Средств на широкую жизнь не было: после Елизаветы у Шувалова осталось всего 8 тысяч рублей дохода — ничтожная сумма по сравнению с прежней роскошью. Ещё в 1757 году он через русского посла в Париже предложил Вольтеру написать историю Петра Великого. Вольтер с энтузиазмом взялся за работу и в августе 1757 года прислал первые главы. Шувалов отправлял ему документы из архивов, правил ошибки, переводил. Переписка длилась почти двадцать лет. Личная встреча произошла в ноябре 1773 года в Швейцарии, в Фернее, где Шувалов прожил две недели. Вольтер сказал: «Это один из образованнейших и любезнейших людей, каких я когда-либо видел».
Возвращение, бедность и смерть
В 1777 году Шувалов вернулся в Санкт-Петербург. Екатерина II оценила его зарубежные связи и назначила обер-камергером, но состояние его не росло — все деньги уходили на науку и искусство. Он собирал книги, окружал себя картинами, в его доме жил переводчик «Илиады» Костров, пользовался библиотекой крестьянин-самоучка Свешников. Шувалов подарил Музею Академии художеств 101 картину из личной коллекции; до наших дней в собрании Академии остались только две: «Избиение младенцев» Челести и «Чёрный грот. Собака, терзающая гуся». Екатерина, зная о его стеснённом положении, однажды сказала: «Иван Иванович, я знаю, что ты не богат». Он ответил: «Слова эти уже делают меня богатым». Позже, узнав через графа Строганова о его долгах, императрица выдала единовременно 10 тысяч рублей и назначила 6 тысяч рублей столовых — но и этого не хватало «щедрому другу бедных и плохому хозяину». Доходы с подмосковных деревень (2 тысячи душ) были мизерными: крестьяне жили бедно, а выжимать из них последнее Шувалов не мог. Однажды, решив продать имение, он столкнулся с тем, что крестьяне сами принесли деньги и умоляли не продавать их чужому барину, говоря: «Нам не нажить такого доброго хозяина». В другой раз он продал село Знаменское за сумму, срочно необходимую в 10 тысяч рублей, хотя имение стоило гораздо дороже. Умер Шувалов в долгах. Бартенев пишет: «Умирая, он оставил после себя колоссальные долги. Единственное, что осталось, — это его библиотека, статуи и подаренная им коллекция, которую тут же забрала Академия». Однако похоронили его с великими почестями в Невской лавре, в малой Благовещенской церкви: «По приказанию государя камер-пажи дежурили у тела, и весь двор принимал участие в погребальном шествии». Несмотря на холод и грязь, «умилительно было видеть на похоронах, кроме великого церемониала, съезда и многолюдства, стечение всего, что было тогда в Петербурге из Московского Университета, всех времен, чинов и возрастов, и все то были, как он почитал, его дети. Памятник Ломоносова видел провозимый гроб мецената». На следующий день император Павел, проезжая по Невскому, остановился у дома Шувалова, «снял шляпу и, поглядев на окна, низко поклонился».
Шуваловский проспект
Графский род Шуваловых пресёкся в мужском колене в 1903 году со смертью Михаила Андреевича Шувалова, последнего наследника воронцовского майората. Земли, включая Парголовскую мызу, перешли к Воронцовым-Дашковым. После революции Шуваловы эмигрировали, сегодня их потомки живут за границей. В России фамилию Шувалов носят в основном потомки крепостных этих графов. В 1988 году в Приморском районе Санкт-Петербурга появился Шуваловский проспект — названный не в честь Ивана Ивановича, а по посёлку Шувалово. Долгое время проспект существовал лишь на бумаге, единой магистралью он стал только к 2025 году — и, как иронично замечают, до самого Шувалово так и не дошёл.
