«Решение по мне принято». Портрет Ильи Трабера

На Старорусской улице стоит отреставрированный дореволюционный дом 14, рядом с ним такой же — номер 12. Массивная дверь открывается, словно тяжелый шлюз. Раньше над нею висели бронзовые буквы, которые Илья Трабер приказал снять: слишком много прохожих принимали вход за церковь.

Если гостя не ждут, внутрь не попасть. Если ждут — встречает охрана, редкая по вежливости и военной выправке. После связи с кабинетом гостя бесшумно провожают по мраморной лестнице, украшенной старинными гравюрами на темы побед русского оружия. Резные створы открывают зал с масляными полотнами в музейных рамах. Один холст XIX века изображает здание, где Трабер позже будет маршировать курсантом морского училища и выйдет лейтенантом-подводником. Рядом — стеллаж с его офицерским кортиком и моделью атомной субмарины. Над камином фотография: Трабер вручает что-то королеве Англии. Тщеславного иконостаса нет.

Автор текста не раз разглядывал эти детали, выходя из кабинета Трабера, пока тот вел телефонные разговоры с высокопоставленными собеседниками. Трабер всегда просил остаться: «Если ты здесь, сиди и не подслушивай». Пока шли долгие беседы, можно было даже зайти в уборную — просторную и светлую, как дом боярыни.

Трабер встречает гостей по-свойски, будто соседей по даче. Быстро переходит на «ты», часто с подколами и матерком. Выглядит не как положено: высокий, стройный, незаметно-дорого одет, с умным худым лицом и длинными волосами — как модный столичный социолог. Речь же резкая: вопросы в лоб, ответы кость в кость. Обсудив неотложное, он переходит к бездне прошлого — от глубинных походов и команды «Первая, торпеда, пошла!» до советского общепита и краж на торговых этажах. Гость обсмеется, расслабится и захочет написать краеведческий текст.

После беседы Трабер буквально заталкивает гостя в трапезную, где натюрморты в золоте и дефициты. Если гость отказывается от угощения, хозяин возмущается: «А на фига я повару плачу! Сейчас обсчитаю, сколько стоит этот заморский бред, а вы заплатите». И беседа продолжается, часто к ней присоединяются новые гости, стоит хохот.

Однажды автор написал ироничный текст про господ и челядь. Трабер подпрыгнул и потащил показывать свой замок: кухню для спецназа с аппаратурой из лучших мировых ресторанов, спортзал, где тренируются бывшие подводные диверсанты, и многое другое. Как в анекдоте, где у подводника всё превращается в подводную лодку. Илья редко выходит на берег, его посещают княжеские имена, а баронских статусов — отбоя нет.

Характер у Трабера очень эмоциональный, вплоть до взрыва. Внешне резок к своим, что сначала ошеломляет, но потом понимаешь: это роль, как у героини в фильме «Иван Васильевич меняет профессию». Однако когда нужно помочь тем, кто рядом, он действует решительно: хватает телефон, звонит по номерам, которые многие хотели бы иметь, и называет собеседников по имени. Он не считает пустяками то, что кажется мелким другим.

Есть только один человек, перед которым Трабер останавливается. Если разговор касается его, Илья поднимает указательный палец выше головы и говорит: «Стоп! Начальник!» После начала СВО он обрывал любые рассуждения: «За мать надо стоять, даже если она не права. Не о чем говорить». Часто приезжал в госпитали, привозил помощь, видно было, что переживает по-человечески.

При этом Трабер постоянно снимает ложу в Михайловском театре и приезжает после антракта, как профессор Преображенский. Он тратит огромные суммы на суды с европейскими инстанциями, которые арестовали его счета и дома в Париже и Швейцарии еще десять лет назад. Адвокаты, даже западные, советуют остановиться, но Илья бесится: «Я плачу, а ты порти им нервы».

Его портовые и другие активы серьезны. За ними стоят стратегические интересы дружественных стран и их лидеры. Однако никто не обещал, что не будет столкновений с отечественными тяжеловесами. В том мире травоядных нет.

Трабер — сгусток противоречий. С ним тяжело, но можно привыкнуть. Тактика: когда он заряжает, надо дать ему выпустить пар — минимум час. Ни в коем случае не перечить, иначе прилетит «Ух ты, мы вышли из бухты!». Когда выдохнется, можно предложить другую формулу.

Пару лет назад Трабер летел из Москвы в Петербург в экономклассе. Ему нахамил качок, и Илья ударил первым. В свои 70 с лишним он получил сломанное лицо и руку, но врезал в ответ. Когда автор увидел его с синим лицом, Трабер бегал по потолку от негодования, обещал разорить обидчика. Перетерпев, автор сказал: «По мне, так всё, что случилось — лучшая реклама Траберу. Всесильный Трабер летит рядовым без охраны, пожилому хамит громила, Трабер бьет первым — он выиграл». Илья ответил: «Я на это так не смотрел».

Автору известно от близких Трабера, что Илья знал о предстоящем визите. Рано утром 17 июня 2026 года спецназ перепрыгнул ограду его загородного дома. Дверь открылась сразу: на пороге стояли два адвоката с удостоверениями. Они сказали: «Товарищи, только без рук». Трабер ждал всех в столовой, чуть ли не в галстуке. Обыск прошел аккуратно и тихо. Он не стал прятаться, понимал — битый.

Чуть позже ему дали позвонить с кнопочного телефона. Он произнес: «Всё кончено: решение по мне принято. Я знаю, что умру в тюрьме. Позаботься о семье». Это звучало как последнее желание перед расстрелом.

8 сентября Траберу исполнится 75 лет. Он родился при Сталине. Автор не спешит списывать его: «Мы вживаемся в удивительно сложную эпоху. Всё несется и меняется, как за стеклом вагона в метро. Вдруг Трабер еще повторит свою любимую фразу, вынесенную в заголовок интервью: «Есть такая ерунда — просто жить»».